– У каждой собаки есть хозяин. Но в данном случае, мне представляется, дворняги тявкали в унисон с хозяйкой. Ты сама сочинила клевету? Не ошибусь, если скажу, что во всем этом чувствуется твоя рука.
Катрин рассмеялась.
– Значит, тебя задевало, что все тебя считают погрязшим в пороках? Больно было читать, как меня истязали ножом?
Он пошевелил крепко стянутыми запястьями.
– Так, как ты и рассчитывала. Возможно, даже больнее.
– Почему? – спросила она. – Если бы я прочла то же самое о тебе, то обрадовалась бы.
– Именно в этом и заключается разница между нами.
Найджел так никогда и не узнал, где и когда Катрин пристрастилась к жестокости и стала получать удовольствие от страданий других. Когда-то он был слишком наивен и в стремлении помочь ей попытался выяснить, какая глубокая травма испортила душу этой красивой женщины. Однако он ничего не обнаружил, кроме безмерного эгоизма, который вместе с язвой садизма пожирал ее душу. Возможно, после России он считал, что не заслужил лучшего. Хотя с каким-то нелепым идеализмом всегда пытался защищать Лэнса.
Она сделала едва заметное движение большим пальцем руки, сжимавшей пистолет, и рядом со стволом выскочил острый нож.
– Ты же у нас сентиментальный ублюдок, правда? За всей этой бравадой скрывается нежное сердце.
– Вполне вероятно, – согласился он. – Я действительно ненавижу пытки. Полагаю, в этом еще одно различие между нами.
Ее ноздри затрепетали.
– А что ты предпочтешь? Когда мой нож займется тобой или этой прелестной малышкой из Индии?
Он рассмеялся.
– Спроси саму себя. Мой ответ будет совпадать с твоим.
– Ха! – торжествующе воскликнула Катрин, встречаясь с ним взглядом. – Ты не любишь никого и ничего, за исключением собственной шкуры! Поэтому позволишь мне разрезать эту шлюху на кусочки, а потом без всяких угрызений совести найдешь себе новую!
Лучшая стратегия – это, по возможности, говорить правду. Найджел посмотрел ей в глаза и усмехнулся.
– Только ты была незаменима. Твои таланты уникальны, Катрин.
– Вот и прекрасно, – улыбаясь, ответила Катрин. – Тогда возвращайся ко мне. Что ты решил? Выберешь жизнь или тебе придется просить пощады перед смертью?
Лэнс разглядывал донского жеребца. Из-под серебристой челки на лбу на него смотрели умные черные глаза. Он забрал его вместе с остальными лошадьми с улицы Арбр и привел сюда, к Катрин. Иначе животные умерли бы от голода в своих стойлах.
– Любишь его? – спросил Лэнс.
Конь раздул ноздри и негромко фыркнул. Лэнс провел рукой по золотистой морде. Донской жеребец опустил голову и уткнулся в мешок с овсом.
– Будь он проклят! Он, конечно, презирает меня. Произнеся эти слова, Лэнс почувствовал острую боль. О Боже! Боже! Он никогда не был прирожденным шпионом. Он умел драться. Был прекрасным наездником. Мог выведывать секреты. Но он никогда не видел подоплеку событий, как Найджел. С момента их первой встречи Найджел поразил его своей логикой и проницательностью. Его блестящий ум с одинаковой легкостью разбирался в шифрах и запутанных политических интригах. Найджел всегда прикрывал его, берег его репутацию, сглаживал промахи. Так почему же он не мог вести жизнь, соответствующую его талантам, и быть достойным его, Лэнса, восхищения? Он был пэром. Обладал богатством и положением в обществе. Имел незаурядные способности. Зачем же намеренно утопил свои таланты в бездне порока?
Хотя теперь благодаря Катрин Лэнс кое-что узнал о роковом влечении к женщинам. Что он будет делать, если Катрин добьется своего и приведет с собой Найджела? Хуже того – что он будет делать, если она потерпит неудачу?
В конюшню вбежал мальчишка.
– Месье!
– Что? – раздраженно откликнулся Лэнс.
– Новости, сэр! – Мальчишка сунул ему в руки пакет. Лэнс вскрыл его.
– О Боже! – громко воскликнул он.
Сорвав уздечку с гвоздя и не тратя времени на то, чтобы оседлать коня, Лэнс вскочил на спину донского жеребца и вихрем понесся по улицам Парижа.
Ты выберешь жизнь или тебе придется просить пощады перед смертью?
Фрэнсис не ощущала ничего, кроме ужаса. Найджел был привязан к стулу и абсолютно беспомощен. Она молилась, чтобы небеса разверзлись и поглотили этот мир. Боже милосердный, почему Найджел шутил? Неужели предвидел это? Неужели хотел таким образом подготовить ее? Она в растерянности оглянулась в поисках оружия. На стенах рядами висели медные кастрюли, у плиты стояла кочерга. Она казалась такой же далекой, как луна, – ведь у Катрин был пистолет, и она умела обращаться с ним.
Если Фрэнсис совершит какую-нибудь глупость, то умрет, не принеся никакой пользы, и сделает Найджела свидетелем ее смерти. Именно поэтому Фрэнсис дала Найджелу обещание. Своим спокойствием она должна придать ему сил. Ей мучительно хотелось что-то предпринять, но иногда пассивность требует не меньшего мужества. Действия теперь – всего лишь трусливая гарантия того, что она умрет первой. Но разве она может спокойно сидеть за этим столом, где он кормил ее овсяными лепешками, очаровывал своей галантностью и одаривал поцелуями? Фрэнсис закрыла глаза и попыталась дышать ровнее, но она не могла заставить себя не слышать их голосов.
– Смерть или Наполеон, Найджел? – Слова Катрин падали в тишину, словно камни. – Это не так трудно, правда?
– Давай посмотрим, – спокойно сказал он. – Умереть, конечно, легко.
– Ты жаждешь смерти?
– Ты намерена оказать мне эту услугу, Катрин? Она разочарованно фыркнула.
– А что, если между жизнью и смертью лежит боль? Это тебя не трогает? А что ты думаешь об этом?
Фрэнсис открыла глаза. Дыхание ее участилось, к горлу подступал ком. Катрин стояла над Найджелом. Она приставила тонкое лезвие, выскочившее из ствола пистолета, к его горлу, а затем провела им вниз по куртке. Пуговицы упали на пол и покатились, как бусинки. Нож вонзился глубже, разрезав рубашку. Катрин свободной рукой коснулась обнаженной груди Найджела.
– Ты красивый мужчина, – хрипло сказала она. – Почему бы тебе не выбрать жизнь?
Он покачал головой. В уголках его губ, изогнувшихся в улыбке, были отчетливо видны тоненькие морщинки.
Катрин вдавила кончик ножа в его кожу. На ней проступили капельки крови, похожие на ниточку красных бусин.
Фрэнсис вдруг подхватил вихрь ярости. Со стулом в руках девушка бросилась на Катрин. Она услышала свой крик, пронзительный и дикий, как у безумной. Раздался оглушительный грохот. Она задыхалась. Все вокруг стало белым. У Фрэнсис подкосились ноги, кровь шумела в ушах. Неужели это ее голос выкрикивает проклятия? Все смешалось. Она падала, и твердый пол царапал ее колени и ладони. Все было затянуто чем-то белым, похожим на облака. Она смутно видела, как дверь распахнулась, а стул Найджела отлетел в сторону. Белая пелена накрыла ее, и у нее не осталось сил даже пошевелиться.
