вещей обойдусь. Сначала нужно отвезти господина Видаль-Пеликорна к господину Лассалю. Доберемся по реке до набережной у «Катаракта», а оттуда возьмем машину. Не бегать же тебе по Асуану в пижаме, — с улыбкой произнес Альдо, обращаясь к своему другу.
— Можно подумать, что ты выглядел бы лучше, возвращаясь в отель в носках и брюках! Тем не менее везти меня к Анри было бы неправильно.
— Но почему?
— Я тебе еще не говорил, — начал Адальбер, скорчив так раздражавшую его друга псевдоневинную физиономию, — но выкрал меня не Ассуари... а Лассаль.
— Что? — поразился Морозини. — Не бредишь ли ты?
— Ни в коем случае. Наш милый Анри, «мой второй папа», и столкнул меня с «беговой дорожки». Смешно?
— Да это безумие! Почему ты так думаешь?
— Заметь, сначала я думал, что вина лежит на египтянине, хотя и удивлялся, что со мной так хорошо обращаются. Тот типчик не таков, чтобы сюсюкать с пленником. Но два дня назад на судно явился некто. Я узнал его по голосу! Принес деньги... и раздавал хозяйские поручения! Это был Фарид!
— Все равно не могу поверить!
— Я тоже не верил. Но вынужден был согласиться с очевидным. И говорю все это только для того, чтобы ты понял: идея привезти меня в дом Лассаля была вовсе не блестящей.
В растерянности Альдо задумался, пытаясь привести мысли в порядок, и забыл о том, что времени у них было в обрез. Из задумчивости вывел его Карим, заметив:
— Не хочу показаться назойливым, господа, но не лучше ли будет поторопиться?
— Не представляю, кто бы мог нас побеспокоить, — возразил ему Альдо. — Лассаль на празднике у Ассуари.
— Это так, но все же не стоит ждать, пока наступит утро. Лучше заблаговременно спрятать вашего друга.
— Да это не проблема! Отвезу его в отель, а завтра вместе с ним пойду к этому бандиту Лассалю, разобью ему физиономию и заберу вещи Адальбера.
— Прошу извинить, господин Морозини, но это решение не кажется мне подходящим...
— Зовите его просто «князь»! Будет проще, к тому же он это обожает!- Но я...
Молодой человек совсем растерялся и не знал, как быть. Альдо расхохотался:
— Да бросьте! Протокольные мероприятия сняты с повестки дня! Почему вы сказали, что мое предложение не подходит?
— Потому что наверняка имеется причина, по которой его похитили. Вы, возможно, даже не сможете выбраться из его дома живыми. Когда человек способен похитить другого и держать его взаперти, то он должен быть способен и на худшее... Я хочу предложить спрятать господина Видаль-Пеликорна в моем доме на время, пока мы будем ожидать развития событий. На набережной у меня есть скромная вилла, и, могу вас заверить, там он почувствует себя как дома!
— Меня? К вам? — ошеломленно переспросил Адальбер.
Альдо без труда догадался, что происходило в голове у его друга. Этот мальчик, которого он должен был считать соперником, участвовал в его освобождении, а сейчас вдобавок ко всему еще и предлагает свое гостеприимство. Выбирать приходилось между двумя одинаково скверными решениями, как в пьесе Корнеля[374]! Если Альдо не проявит сейчас всю свою изобретательность, то затруднительного положения не миновать.
— Мне представляется, что по крайней мере на сегодняшнюю ночь лучшего места отыскать невозможно, — примирительно начал он. — Нас немного поджимает время, да и не мешало бы хорошенько успокоиться, чтобы подумать. Спасибо за предложение, господин Эль-Холти!
— Вы можете называть меня Каримом... и не забудьте... господин... князь, что я обязан вам жизнью! А теперь прошу вас, в путь! Дорога не будет длинной: я живу в двух шагах от губернаторского дворца.
Пока они гребли к берегу, Альдо подумал, что Адальберу и в самом деле не везло. Этот Карим был не только удивительно красив, к тому же необыкновенной красотой, но он был еще и любезен, отважен, великодушен. Эти же качества, а также многие другие (например, обаяние и неоспоримое изящество) были, без сомнения, присущи и бедняге Адальберу, но у него был и существенный недостаток: он был лет на пятнадцать старше Карима. В глазах такой девушки, как Салима, возраст мог иметь значение. Но долго князь над этим не раздумывал, поскольку вскоре ангел-хранитель напомнил ему, что солидному мужу, который на шестнадцать лет старше своей жены Лизы, не пристало заострять внимание на проблемах возраста.
Когда наконец они ступили на набережную, оказалось, что она совершенно пустынна. В этот, должно быть, слишком поздний час не видно было ни единого экипажа. Приходилось смириться с необходимостью добираться до дома Карима пешком и... босиком, потому что элегантные черные шелковые носки не выдержали испытаний этой ночи. К счастью, Альдо уже не прятал в них Кольцо: теперь оно хранилось на девственной груди План-Крепен.
Асуанское владение молодого человека оказалось небольших размеров, но вполне симпатичным, с желто-белыми глинобитными стенами, цветущим садиком и с многочисленными диванами в разноцветных подушках. Карим поспешил разжечь очаг, расположенный прямо под дымоходом в середине комнаты, похожей на гостиную. Слуге он приказал принести кофе, а сам отправился переодеваться. Он принес сухую одежду и для Альдо. Однако хоть они и были практически одного роста, но обувь венецианец носил на два размера больше, так что вскоре он оказался одет в коричневую шерстяную галабию и желтые тапочки без задников.
— Думаете, это прилично выглядит? — с беспокойством спросил он.
— Лучше не бывает! Не задумывайтесь о том, какое впечатление произведет ваш наряд на обитателей «Катаракта»! Мне уже доводилось бывать во дворцах в облачениях гораздо более экзотичных, чем ваше!
Выпили кофе, потом Карим вывел свою машину и, пока Адальбер укладывался спать, доставил Морозини в отель, где на него с удивлением воззрился портье, у которого он попросил ключ от номера.
— Нет, нет, друг мой, это вам не снится! Перед вами я, князь Морозини!
Случилось так, что портье был не единственным зрителем, наслаждавшимся необычным спектаклем: одновременно с Альдо к лифту подошли Сэржент с супругой. Леди Клементина от удивления тихонько ахнула, да и сам полковник не смог сдержать удивленного вздоха облегчения:
— Ну, наконец-то! Откуда вы, черт возьми, взялись? Я вас везде искал!
— Если по порядку, то с Нила, с дахабьи, стоявшей на реке на якоре, и, наконец, из дома того милого молодого человека, которого Ассуари приказал вышвырнуть вон. Его, вместо того чтобы посадить на ближайший паром, потащили на мыс острова Элефантина,
