В ответ на террор власть закручивала гайки – меняла законы, применяла жесткие меры. Коса нашла на камень.
После убийства Мезенцева, уже в конце года, главноуправляющим назначили Александра Романовича Дрентельна. Начальником Охранного отделения стал Василий Васильевич Фурсов. Ибо «наверху» сочли, что жандармы действовали мягкотело, недостаточно активно. Новое начальство должно было «взбодрить», подстегнуть. Хотя при взрывном росте подпольных обществ революционеров всех мастей не хватало в первую очередь сотрудников Отдельного корпуса жандармов. Что такое шесть тысяч человек на всю огромную империю? А в Охранном отделении и сотни не набиралось. Только после убийства государя Александра II спохватились, начали принимать меры к охране высокопоставленных чиновников и царя. И все равно теракты происходили. Убийство Петра Аркадьевича Столыпина, прилюдное, в киевском театре, тому подтверждение. Если сведения о сообществах поступали к жандармам, то вычислить террориста-одиночку практически невозможно. Даже сейчас, когда такой человек проявит себя в социальных сетях интернета, по мобильной связи, сделать это затруднительно. А будь террорист осторожным, соблюдая самые простые меры конспирации, то и вовсе невозможно. Одиночки чаще проявляли активность весной, при обострении психических болезней.
Павел с головой ушел в работу. С активацией революционного подполья дел значительно прибавилось. Он в какой-то степени был даже рад. Отношения с Настей после его ранения расстроились. Она обиделась, что он ей не сказал правды. Мелочь, Павел уберегал ее, чтобы не расстраивать, чтобы не волновалась. Вышло хуже. Молодые, гордые, так и расстались.
Судьба неудачу на любовном фронте компенсировала успехами по службе. Шел как-то Павел мимо табачной фабрики промышленника Богданова. Дело вечернее, смена закончилась, а десятка три рабочих не расходятся, как обычно. Интересно стало, подошел. Поскольку в цивильной одежде был, по виду – разночинец, то и внимания на себя не обратил. Рабочие внимательно слушали мужчину лет тридцати. С жаром он говорил о тяжкой доле рабочих. Рабочий день длинен, условия труда вредные. Конечно, табачная пыль вредна для здоровья, но само курение еще хуже, может вызвать рак легких. Однако же курят, хотя о последствиях знают. И условия труда на табачной фабрике не такие тяжелые, как на Ижорских заводах или Обуховском, Путиловском. Там рабочие имеют дело с горячим металлом.
На табачной фабрике и квалификация высокая не нужна, как на заводе «Арсенал» или в электротехнической мастерской Сименса, что на Первой линии Васильевского острова. Да и платили на табачной фабрике неплохо. Но рабочие, возбужденные речами мужчины, поддакивали. В конце мужчина раздал несколько прокламаций. Павлу досталась одна. Успел быстро пробежать глазами, догнал мужчину. Представился учетчиком Фроловым. Дескать, запали слова оратора в душу, хотел бы сделать что-то полезное.
– А ты, Фролов, приходи к нам.
– Когда и куда?
– Да хоть сегодня вечером, у нас сходка будет в девять.
И назвал адрес.
– Обязательно буду, – заверил Павел.
Еще бы! Упустить такую возможность? Да никогда! Удача сама в руки идет.
– А как мне вас называть?
– Козырев.
Павел сразу в полицейское управление. А в картотеке два десятка Козыревых числится. Павел же не знал пока имени и отчества. Выбрал наиболее подходящих по возрасту, данные заучил – откуда, где живет, чем занимается.
В девять вечера, как уговаривались, подошел к дому на Никольской. Дом деревянный, старый, но большой, пятистенка. Постоял несколько минут Павел на улице, прячась за деревом. За десять минут сразу шесть человек в дом зашли.
Потом и он направился. В большой комнате два десятка человек по лавкам сидят. Козырев снова начал речь о притеснениях рабочих и крестьян царским режимом. Говорил недолго, потом перешел к делам практическим.
– Кто в писании силен?
Павел поднял руку.
– Отлично, записывать будешь. Садись к столу.
На столе уже ручка, чернильница и стопка бумаги приготовлены. Козырев стал опрашивать собравшихся. Кто такой, где работает, чем может быть полезен кружку единомышленников. Все больший интерес Козырев проявлял к рабочим на заводах, выпускавших военную продукцию – Охтинскому пороховому, Сестрорецкому оружейному. Не иначе, как готовятся к теракту, скорее всего к взрывам. Павел писал, нажимая пером сильнее обычного на бумагу.
Когда собравшиеся стали расходиться, уговорившись встретиться в пятницу, Козырев забрал исписанный лист, сложил и убрал в карман. Когда он вышел в соседнюю комнату, Павел забрал верхний чистый лист бумаги, на нем отпечаталось все, что писал – фамилии и место работы. По этим данным уже можно адрес узнать. И если рабочие начнут предпринимать практические шаги, например, выносить с завода порох или бикфордов шнур, который изготавливался на том же пороховом заводе, их можно арестовать. За намерения, за мысли нельзя, для суда это не факт злоумышления. А вот несколько вершков бикфордова шнура – это уже кража военного имущества и подготовка к теракту. После выстрелов Засулич в градоначальника Трепова такие преступления передавались не в суды присяжных, а в военные трибуналы, и наказания там присуждали жесткие. Судьи трибуналов осознавали, чем обернется мягкотелость, ибо количество терактов нарастало.
Уже дома Павел обвел чернилами едва заметные отметины на бумаге. Не все удалось восстановить, но большую часть. И имя и отчество Козырева узнал. Доволен был, что он не ошибся, отобрав в полиции по учетным карточкам трех подозреваемых, и с одним точно угадал.
Утром снова в полицию, задал им работу – искать по фамилиям рабочих адреса. Адресные карточки в полиции были на всех проживающих в городе. Составляли их городовые и околоточные полицейские, помогали дворники, знавшие жителей своего дома, места их работы. Сам же Павел отправился на Охтинский пороховой завод. Для революционеров он представлял наибольший интерес. Взрыв можно произвести, сделав бомбу, начиненную порохом. Да, она слабее, чем с динамитом, при равном весе. Но рабочие могут при желании выносить порох в карманах. Каждый день по горсточке, чтобы незаметно, в итоге за месяц уже хватит на бомбу. Особое внимание к цеху, где выделывают бикфордовы шнуры. С инженером поговорил, с мастером цеха. Фамилию подозреваемого не назвал, попросил приглядывать за всеми. Заверили – из их цеха никто ничего вынести не сможет. Бикфордов шнур имеет оболочку из прорезиненной ткани, внутри пороховая мякоть, по ней огонь бежит к бомбе. Поджег и убегай. В зависимости от плотности набивки время горения шнура разное, на шнуре отметки краской, между двумя метками – одна секунда горения. Сапер может отрезать нужный кусок шнура, определив нужное время горения. Особенно это актуально, если укрытие далеко и придется бежать. Таких тонкостей до посещения завода Павел не знал. Уже в конце визита мастер спросил:
– А что делать, если кто-то из рабочих украдет кусок?
– В присутствии двух свидетелей составить акт и вызвать жандармерию или полицию, с нарочным.
Телефонная связь в столице появится только через год и будет сначала у высших чинов, потому как коммутатор ручной был и малой емкости. Удобная штука, когда она есть.
Павел, когда посещал заводы, маскировался, дабы не опознали. Надевал очки с простыми стеклами, без диоптрий. Приклеивал шикарные усы – пышные, с закрученными концами. Костюм, естественно цивильный. Для таких визитов – из английского твида, в крупную клетку. Внешне менялся разительно при минимуме затрат. Причем несколько раз специально проверялся – заходил в жандармерию, обращался с просьбой к дежурному. И никто не разоблачил, не посмеялся, приняли всерьез. Пришлось завести знакомство в постижерной мастерской. Еще и пару париков там же изготовили. Один парик из седых волос, изрядно добавлявших внешне возраст. А второй – ежик из волос черных и с бакенбардами, по моде тех лет. Ежели к седому парику еще и трость, да прихрамывать, никто в пожилом сударе молодого жандармского офицера не угадывал.
