которого были взяты клоны, плавающее в чистом растворе, среди зажимов, спиралей и проводов, тянущихся к замороженной плоти.
— Оно живет, — спокойно произнес доктор Тогол. — Заморожено. Криогенный процесс позволяет сохранить вас в бессознательном состоянии… бесконечно.
Скиннер снова вздрогнул и отвернулся:
— Почему? — прошептал он. — Почему вы не дали мне умереть?
— Вы хотели бессмертия.
— Но я и так уже бессмертен. У меня новое тело, вернее, тела.
— Плоть слаба. Любой несчастный случай может ее уничтожить.
— У вас имеются другие образцы моей ткани. Если со мной что-то произойдет, вы повторите клонирование.
— Только в том случае, если сохранится первоначальное тело.
Оно должно существовать, учитывая такую возможность… живым.
Скиннер заставил себя еще раз взглянуть на трупоподобное существо, замороженное в цилиндре.
— Оно не живет… оно не может…
Скиннер, конечно, обманывал себя. Ему было прекрасно известно, что специальный криогенный процесс как раз был разработан с такой целью: поддерживать в минимальном режиме жизненные процессы в состоянии анабиоза до тех пор, пока медицина не отыщет средство борьбы с раком, и тогда можно будет разморозить тело и вернуть его к полнокровной жизни.
Скиннер, однако, не верил, что такое когда-нибудь произойдет, но все же надежда оставалась. В далеком будущем, может быть, методологию удастся усовершенствовать, и это… воскреснет, но уже не как клон, а тот человек, первый Скиннер… оживет и… станет соперником настоящего «я».
— Уничтожить!
Доктор Тогол недоуменно уставился на него:
— Как? Вы хотите…
— Уничтожить, — повторил Скиннер, резко повернулся и вышел из камеры.
Доктор Тогол остался один. Прошло немало времени, прежде чем он присоединился к Скиннеру, сидевшему на террасе. Что он так долго делал там, внизу, доктор Тогол не стал говорить, а Скиннер не спрашивал. Этого вопроса они больше не касались.
Но с тех пор характер общения Скиннера с Тоголом и вменился. Они больше не спорили о новых проектах и экспериментах.
Отношения между ними с каждым днем становились все напряженнее и вскоре стали почти враждебными. Доктор Тогол сутками пропадал в лабораторном комплексе, где у него имелись свои апартаменты, а Скиннер сидел один в своем громадном доме.
Один и не совсем один. Это был его мир. Он был заполнен его собственными людьми, созданными его собственным воображением. И У ТЕБЯ НЕ БУДЕТ БОГА, КРОМЕ СКИННЕРА. А СКИННЕР ПРОРОК ЕГО.
Для всех это было заповедью и законом. И если доктор Тогол вздумал ослушаться… Сивард Скиннер вышел на улицу и быстро зашагал к музею.
Скиннер-шофер остался ждать у подъезда, а скиннер-охранник приветливо улыбнулся, завидев входящего Сиварда Скиннера.
Скиннер-куратор заспешил навстречу, радуясь приходу столь редкого и высокого гостя. Никому не разрешалось входить в музей, за исключением его хозяина. Да и само понятие «музей» превратилось в прихоть… в анахронизм далекого прошлого, связанного с Землей.
Впрочем, Сиварду Скиннеру хотелось иметь такое место, где можно было бы любоваться предметами искусства, собранными им в течение той жизни. И хотя он мог бы завалить его доверху сокровищами и трофеями со всей Галактики, Скиннер решил сосредоточить и музее юлько то, что связывало его с Землей. Вернее, с ее далеким, далеким прошлым. Здесь висели картины, стояли статуи и скульптуры, лежали драгоценности — все то, что некогда украшало дворцы и храмы.
Скиннер решительно шагал по залам, почти не замечая окружающего великолепия. Обычно он часами мог любоваться старым-престарым телевизором, томами библиотеки иод защитным стеклом, игральным автоматом или реконструированным автомобилем с газовым двигателем.
Теперь же он направился в самую дальнюю комнату и указал на один из предметов.
— Дайте это.
Куратор скрыл недоумение за вежливой улыбкой, но повиновался.
Скиннер повернулся и зашагал обратно. Шофер, поджидавший его у двери, проводил его к мини-автомобилю.
По дороге домой Скиннер с улыбкой на лице наблюдал за спешащими по своим делам скиннерами.
Как Тогол мог назвать их уродами? Они счастливы своей работой… тем, что их жизнь заполнена… Каждый усердно выполнял порученную работу. Никто ни с кем не враждовал. Никто никому не завидовал. Враждебность вообще отсутствовала в мире Скиннера. Благодаря кондиционированию и избирательному отбору параметров памяти, они, казалось, были больше довольны жизнью, чем сам Сивард Скиннер.
Он тоже будет вполне удовлетворен — ждать осталось недолх о.
В тот же вечер он вызвал к себе доктора Тогола.
Расположившись по обыкновению на террасе и вдыхая синтетический запах синтетических цветов, Скиннер приветливо улыбнулся ученому.
— Присаживайтесь, — начал он. — Нам давно пора поговорить.
Тогол кивнул и опустился на стул, тяжело вздохнув.
— Устали?
Тогол вновь кивнул:
— В последнее время много работы.
— Понятно… — Скиннер повертел в руках бокал с коньяком. — Сбир данных о проекте, который мы реализовали, должно быть, совершенно истощил вас.
— Важно иметь полную информацию.
— Вы записали ее на микропленку, не так ли? Такая крохотная кассета, которая легко умещается в кармане. Очень удобно.
Доктор Тогол оцепенел.
— Вы собирались ее кому-то передать? — с невозмутимой улыбкой продолжал Скиннер. — Или сами хотели следующим рейсом доставить ее на Землю?
— Кто вам сказал…
Скиннер пожал плечами:
— Это очевидно. Теперь, достигнув поставленной цели, вам хочется признания и славы. Вы хотите триумфального возвращения. Вы хотите, чтобы ваше имя разнеслось по всем угодкам Вселенной…
Тогол нахмурился:
— Ваш эгоизм мне понятен, но дело не в этом. Вы сами говорили — это будет самое замечательное достижение в истории человечества. Об открытии должны узнать все. Оно должно принести людям пользу.
— Платил за исследования я. Финансировал проект я. Это моя собственность.
— Никто не имеет права утаивать знания.
— Это моя собственность, — повторил Скиннер.
— Но не я, — резко бросил доктор Тогол, вставая со стула.
Улыбка погасла на лице Скиннера. — Предположим, я не отпущу вас?
— Я бы не советовал делать это.
— Угрозы?
— Констатация фактов. — Тогол спокойно выдержал тяжелый взгляд Скиннера. — Отпустите меня с миром. Даю честное слово, что о вашем секрете никто не узнает. Ни одна душа не проведает об Эдеме.
— Я не привык торговаться.
— Я это предвидел и поэтом) принял определенные меры предосторожности.
— Какие еще меры? — усмехнулся Скиннер, забавляясь создавшейся сшуициеи — Вы ыбычи — л о мой мир.
— У вас нет мира, — нахмурился доктор Тогол. — Перед вами всего лишь зеркальный лабиринт. Конечная цель супермаъьяка, доведенная до логической крайности. В старину завоеватели и короли окружали себя портретами и полотнами, прославлявшими их триумф, ставили статуи и возводили пирамиды — памятники своему тщеславию. Слуги и рэбы пели им хвалебные песни. Льстецы сооружали храмы в знак их божественности. Вы превзошли всех! Но всему приходит конец. Человек не остров в океане. Рушатся самые высокие храмы. Самые преданные лизоблюды превращаются в пыль.
