его за кисть, он повернулся, чтобы взглянуть, кого поймал.
Сначала ощупал бумажник, потом внимательно пригляделся к карманнику. Это был совсем юный чумазый фраки, который напомнил Торби Зигги, только у этого было две руки.
— Ничего, в другой раз повезет, — утешил его Торби. — У тебя еще нет навыка.
Мальчишка, казалось, был готов заплакать. Торби уже хотел было его отпустить, но спохватился.
— Фриц, проверь свой бумажник.
Фриц зашарил по карманам. Бумажник исчез.
— Ах, чтоб меня…
— Давай его сюда, парень.
— Я не брал! Отпустите меня!
— Давай, давай… пока я не открутил тебе башку!
Наконец мальчишка вытащил бумажник Фрица, и Торби отпустил его.
— Зачем ты это сделал? — спросил Фриц. — Я уже искал полицейского.
— Именно поэтому.
— Что? Скажи толком.
— Когда-то я пытался освоить эту профессию. Это не так-то просто.
— Ты? Неудачная шутка, Торби.
— А ты помнишь меня? Бывшего фраки, сына нищего? Это глупое покушение на наши карманы вызвало у меня ностальгию. Знаешь, Фриц, там, где я вырос, карманники имели определенный статус. Я же был простым нищим.
— Только не рассказывай об этом матери!
— Не стану. Но я — тот, кто я есть, я знаю, кем я был, и не собираюсь этого забывать. На карманника я так и не выучился, но нищим я был хорошим. Меня учил настоящий мастер. Мой отец. Калека Баслим. Я не стыжусь его, и никакие законы «Сизу» не заставили бы меня это сделать.
— А я и не пытался тебя стыдить, — спокойно ответил Фриц.
Они пошли дальше, протискиваясь сквозь веселящуюся толпу. Торби сказал:
— Не сгонять ли нам в рулетку? Мне кажется, я уловил систему.
Фриц покачал головой.
— Не стоит. Ты посмотри на эти так называемые выигрыши.
— Не хочешь — не надо. Меня в сущности интересует игра, а не приз.
— Торби…
— Да? Чего это у тебя такая торжественная физиономия?
— Знаешь ли ты, кем на самом деле был Баслим?
Торби задумался.
— Для меня он был отцом. Если бы он хотел, чтобы я знал о нем больше, то он бы мне рассказал.
— Ммм… пожалуй, да.
— Ты что-то знаешь?
— Кое-что.
— Меня интересует одна вещь. Бабушка велела усыновить меня в уплату какого-то долга. О чем идет речь?
— Я и так уже сказал достаточно.
— Но ты знаешь?
— К черту! Об этом знают едва ли не все Люди. Об этом еще пойдет речь на нынешней Встрече.
— Не заговаривай мне зубы, Фриц.
— Ну… видишь ли, Баслим не всегда был нищим.
— Я это уже давно заметил.
— Не мне говорить о том, кем он был. Люди годами держали эти сведения в тайне. И никто не дал мне понять, что их можно разгласить. Но одно обстоятельство известно всем Людям… а ты теперь один из нас. Когда-то давным-давно Баслим спас целую Семью. Люди никогда этого не забудут. Это был «Ханси»… кстати, «Нью-Ханси» уже здесь. На нем изображен щит. Большего я не могу тебе рассказать: на всю эту историю наложено табу — дело было настолько постыдным, что мы никогда о нем не говорим. Я и так сказал достаточно. Но ты можешь пойти на «Нью-Ханси» и попросить показать тебе их старые журналы. Если ты объяснишь им, кто ты такой и какое отношение имел к Баслиму, они не посмеют тебе отказать. Хотя старший офицер после твоего визита забьется в истерике.
— Хм… мне не хотелось бы узнавать вещи, от которых дама ударится в слезы. Ну что, Фриц? Покатаемся?
После прыжков со сверхсветовой скоростью и ускорений до сотни единиц обычная карусель показалась Торби столь восхитительным развлечением, что он едва не опоздал на ленч.
Большая Встреча, заполненная радостями и встречами старых и новых друзей, преследует также и серьезные цели. Помимо похорон, поминальных служб по погибшим кораблям, обменов девушками, здесь заключались сделки, затрагивавшие интересы всех Людей.
Самыми важными были сделки по приобретению кораблей.
На Гекате были лучшие космоверфи во всей исследованной части Галактики. Точно так же, как у людей, потомство появлялось и у кораблей. К нынешнему дню «Сизу» был явно перенаселен и располагал немалыми деньгами, вырученными за торий и уран; наступило время разделять Семью. По меньшей мере треть всех семей испытывала острую потребность в жизненном пространстве; фраки — торговцы кораблями — потирали руки, предвкушая, какими будут комиссионные. Однако звездолеты нельзя было продавать, как прохладительные напитки; порой маклеры и брокеры в своих мечтах возносились слишком уж высоко. Но, как бы то ни было, в течение ближайших недель предстояло продать около сотни кораблей.
Некоторые из них — новые суда, сошедшие со стапелей «Галактического Транспорта, Лтд», дочерней корпорации известных во всем цивилизованном мире «Галактических Предприятий», либо «Корпорации Космических Инженеров», «Кораблей Гекаты», «Энджинз Инкорпорейтед», «Гаскомба и Сына» — гигантов торговли. Предложения были на любой вкус. Брокеры, не связанные со строителями кораблей, могли приобрести исключительное право на продажу подержанного судна. Владельцы охотно прислушивались к разговорам и слухам, и, если цена оказывалась подходящей, любой мог поймать удачу за хвост — надо было только не зевать. Ярмарка близилась к концу, и это было самое подходящее время для того, чтобы потратиться на дорогостоящие послания через N-космос.
Семья, которой не хватало места на корабле, могла решить свои проблемы двумя способами: купить новое судно и разделиться, образовав две семьи, либо же объединиться с другим кораблем, чтобы купить третий, который принадлежал бы им на паях. Разделение повышало статус: это свидетельствовало о том, что Семья состоит из умелых Торговцев, которые могут обеспечить своим детям самостоятельность, не прибегая к посторонней помощи. Однако на практике обычно выбирали другой путь — объединение и приобретение судна в складчину, причем даже в этом случае нередко бывало так, что для покупки нового корабля приходилось закладывать все три.
Последний раз «Сизу» разделялась тридцать лет назад. Все эти годы Семье сопутствовал успех, и она могла бы разделиться вновь уже самостоятельно. Однако десять лет назад на последней Большой Встрече бабушка предложила «Сизу» в качестве залога за новорожденный корабль. Тот дал в честь «Сизу» банкет, нырнул в ночь гиперпространства и был таков. Космос беспределен. Помянем пропавший корабль на очередной Встрече.
В итоге «Сизу» пришлось выплачивать треть от сорока процентов стоимости пропавшего корабля, и это был тяжелый удар. Корабли-родители, разумеется, рассчитаются с «Сизу»: долги должны быть оплачены, но после разделения они и так выжали из себя все, что могли, и от них оставались лишь кожа да кости. С неимущего должника требовать нечего: остается лишь ждать.
Бабушка была не глупа. Корабли-родители, «Цезарь Август» и «Дюпон», не теряли связи
