время. День Памяти — великий праздник, особенно если ты сумеешь настроить свои мысли надлежащим образом. Однако сиденья там жесткие, и служба очень длинная.
— Да, отец… расскажите мне, что я должен буду делать во время поминовения моего папы, Баслима?
— Ничего особенного. Ты будешь сидеть в первом ряду и подавать реплики во время молитвы по усопшим. Ты знаешь слова?
— Не уверен.
— Я запишу их для тебя. Что же касается остального… будешь делать то же, что и я для своей матери, твоей бабушки.
— Понятно, отец.
— А теперь успокойся.
К удивлению Торби, капитан Крауза двинулся по пути, уходившему в сторону от места Встречи, и свистом подозвал автомобиль. Экипаж мчался гораздо быстрее, чем было принято ездить на Джуббуле, и почти так же лихо, как на Лосиане. Едва успев обменяться парой слов с водителем, они прибыли на железнодорожную станцию. Торби не успел даже разглядеть город Артемис.
Он удивился еще раз, когда отец купил билеты.
— Куда мы едем?
— За город, — Крауза посмотрел на часы. — У нас масса времени.
Монорельсовая дорога давала восхитительное ощущение скорости.
— С какой скоростью мы движемся, отец?
— Полагаю, около двухсот километров в час, — Краузе пришлось повысить голос.
— А кажется, что еще быстрее.
— Достаточно быстро, чтобы свернуть себе шею. Быстрее и ехать-то нельзя.
Ехали они полчаса. Сельские пейзажи уступали место стальным корпусам заводов и фабрик с большими складскими помещениями. Все было ново и необычно, и, рассматривая то, что открывалось его взгляду, Торби решил, что мощь Саргона ничтожна по сравнению со всем, что он увидел здесь. За зданием станции, на которой они вышли, простиралась длинная высокая стена; Торби разглядел стоящие за ней звездолеты.
— Куда мы приехали?
— На военный космодром. Мне нужно встретиться с одним человеком, и сегодня самое подходящее время.
Они подошли к воротам. Крауза остановился и осмотрелся: вокруг никого не было.
— Торби…
— Да, отец?
— Ты не забыл то послание, которое для меня передал Баслим?
— Сэр?
— Ты можешь его повторить еще раз?
— Ну, не знаю, отец. Это было так давно.
— Все же попробуй. Итак: «Капитану Фьялару Краузе, шкиперу звездолета «Сизу», от Калеки Баслима. Приветствую тебя, мой старый друг…»
— «…Приветствую тебя, мой старый друг, — подхватил Торби. — Приветствую тебя и твою Семью, клан, и…» Смотри-ка, я все помню!
— Разумеется, — мягко сказал Крауза, — ведь сегодня День Памяти, Давай дальше.
Торби продолжал. Он услышал голос отца, звучащий из его уст, и по щекам юноши потекли слезы.
— «…свидетельствую мое уважение твоей досточтимой матери. Я говорю устами своего приемного сына. Он не понимает финского…» — но я же все понимаю!
— Продолжай.
Когда Торби дошел до слов «…я уже умру…», его голос прервался. Крауза яростно потер нос и велел говорить дальше. Торби сумел добраться до конца текста, хотя его голос предательски дрожал. Крауза дал ему выплакаться, потом строго приказал вытереть лицо и взять себя в руки.
— Сынок, ты понял, о чем шла речь в середине текста?
— Да… да, я понял все.
— Тогда ты понимаешь, что я обязан сделать.
— Я должен… покинуть «Сизу»?
— А что говорил Баслим? «При первой возможности…» Так вот она, эта первая возможность… и, вероятно, последняя. Баслим не подарил, а лишь одолжил мне тебя, сынок. И вот я должен отдать долг. Ты понимаешь это?
— Да… полагаю, да.
— Тогда приступим к делу, — Крауза полез во внутренний карман куртки, достал пачку банкнот и сунул их Торби. — Клади в карман. Я должен бы дать гораздо больше, но это все, что мне удалось прихватить, не возбуждая подозрений матери. Надеюсь, что смогу переслать тебе еще, пока ты не отправишься в полет.
Торби взял пачку, даже не взглянув на деньги, хотя такой суммы ему еще не доводилось держать в руках.
— Отец… ты хочешь сказать, что я уже ушел с «Сизу»?
Крауза отвернулся и некоторое время молчал.
— Знаешь, сынок… так будет лучше. Прощание не доставляет удовольствия, только память приятна. К тому же, иначе ничего не получится.
Торби сглотнул.
— Да, сэр.
— Пойдем.
Они быстро зашагали к пропускному пункту и уже почти вошли внутрь, когда Торби остановился и сказал:
— Отец… но я не хочу уходить!
Крауза посмотрел на него без всякого выражения.
— Ты не обязан.
— Но ты, кажется, говорил, что обязан?
— Нет. Баслим потребовал, чтобы я вывез тебя с Саргона, и передал послание, которое он предназначал для меня. На этом мои обязанности кончаются, и долг выплачен. Не я приказываю тебе покинуть Семью… Это идея Баслима, он сделал так из лучших намерений, руководствуясь заботой о твоем благе. Должен ли ты выполнять его пожелания — это дело твое и Баслима. Решай сам. Что бы ты ни был должен Баслиму, это не имеет никакого отношения к тому, чем ему обязаны Люди.
Крауза ждал, а Торби молчал, собираясь с мыслями. Чего хотел от него отец? Что он велел ему сделать? «Я могу положиться на тебя?» Да, но чего ты хочешь, пап? «Не надо никаких пожертвований… только передай послание и сделай все, что потребует тот человек». Да, пап, но он ничего мне не велит!
— У нас мало времени, — обеспокоенно произнес Крауза. — Мне пора возвращаться. Имей в виду, сынок, твое нынешнее решение будет окончательным. Если ты откажешься покинуть «Сизу» сегодня, другого шанса у тебя не будет. Я в этом уверен.
«Самая последняя вещь, о которой я тебя прошу… могу ли я положиться на тебя?» — услышал мальчик торопливый голос Баслима, звучавший в его голове.
Торби вздохнул.
— Мне кажется, я должен сделать так, как ты говоришь, отец.
— Я тоже так думаю. А теперь поспешим.
Стража у ворот не спешила их пропустить, особенно после того, как Крауза, хоть и подтвердив свою личность и личность сына по корабельным документам, отказался сообщить, какое у него дело к командиру сторожевого крейсера «Гидра», заявив лишь, что оно «неотложное и официальное».
Наконец в сопровождении вооруженного с ног до головы фраки они подошли к трапу корабля и были переданы другому стражнику. Их проводили по коридору к двери с табличкой «Секретарь корабля — входить без стука». Торби понял, что «Сизу» был не столь велик, как он думал до сих пор. Ни разу в жизни юноше не доводилось видеть столько полированной стали. Он успел лишь мельком пожалеть о своем решении.
Секретарем корабля оказался вежливый подтянутый молодой человек с аксельбантами лейтенанта. Он был столь же тверд, как и стража у ворот.
— Простите, капитан, но вам придется изложить свою просьбу мне… если вы хотите встретиться с командиром корабля.
