в голову съездить на берег поразвлечься. Я остался один, разумеется, со связанными руками и ногами и кляпом во рту. Там меня и нашли господин Эль-Холти и присутствующий здесь князь Морозини...
— А как они там оказались? Случайно проходили мимо? Или, пожелав посетить судно, без колебаний бросились в воду, чтобы выпить на борту по стаканчику?
— Теперь моя очередь рассказывать, если позволите, — прервал его Альдо. — Я был на приеме, устроенном на острове принцем Ассуари, когда господин Эль-Холти, который по вполне понятной причине не был приглашен, все же появился там и создал неприятный инцидент, пытаясь увести с собой мадемуазель Хайюн, которую он считал своей невестой. Его немедленно оттащили прочь двое слуг, а я последовал за ними, чтобы посмотреть, как они будут обращаться с молодым человеком. И правильно сделал, потому что вместо того, чтобы отправить его на паром, они потащили его к северной оконечности острова и без малейших колебаний сбросили в воду. Между тем господин Эль-Холти, у которого была ранена рука, оказался не в состоянии выплыть самостоятельно и позвал на помощь. Я счел вполне естественным помочь ему, и мне удалось втащить его на борт судна, на котором не было никого... за исключением господина Видаль-Пеликорна, запертого в одной из кают. Мы освободили его, и господин Эль-Холти предложил моему другу пожить у него.
— А почему вы просто не отвезли его в отель... или к господину Лассалю?
— Именно потому, что мы не знали, кто его похитил и держал в плену. Поэтому было решено, что будет предпочтительнее, если господин Видаль-Пеликорн на какое-то время сохранит место своего пребывания в тайне.
С блюда исчезли несколько фисташек.
— Гм! — жуя, буркнул Кейтун. — И вы хотите, чтобы я поверил в эту историю?
— Иной я не могу вам предложить.
— С другой стороны, — вмешался, начиная закипать, Адальбер, — мы хотели бы узнать, что случилось с мадемуазель Хайюн? Потому что не стоит забывать, что после того, как закололи Карима Эль-Холти и его слугу, эти дикари вытащили ее из поместья, несмотря на ее крики и протест. Нашли ли вы этих мерзавцев?
— Еще нет. Следствие только начинается.
— А можно ли узнать, в каком направлении оно будет проводиться? — подал голос полковник. — Не лучше ли будет задать несколько вопросов принцу Ассуари? Будучи женихом этой девушки, он, возможно, не одобрил, что она, воспользовавшись его отсутствием, настоящим или мнимым, помчалась к господину Эль-Холти, умоляя его сбежать вместе с ней?
Ответ последовал сразу, и тон полицейского стал более мягким:
— Ведь вы же сами сказали, полковник, что его сейчас нет. Как в таких условиях допрашивать Ассуари? Надо дождаться возвращения принца...
— Но он мог до своего отъезда отдать приказание следить за невестой. Что сказала вам по этому поводу сестра Ассуари, принцесса Шакияр?
— Ну что вы, не мог же я беспокоить ее с утра пораньше! Не забудьте, что она была нашей королевой. Это ко многому обязывает! — заявил Кейтун, выпятив грудь колесом. — Да и что бы она могла мне рассказать? Что ее брата нет в Асуане и что она не в курсе его дел? Здешние мужчины не имеют привычки ставить женщин в известность о том, что они делают. Но не сомневайтесь, я еще встречусь с ней... если она согласится меня принять.
В этот момент в дверь постучали, и вошел дневальный с запиской в руках. Кейтун развернул письмо:
— Сожалею, господа, но должен сообщить вам, что господин Эль-Холти только что скончался.
Страшная новость словно раздавила присутствующих. Первым молчание нарушил Альдо.
— Это ужасно! — прошептал он.
— А как его слуга, Бешир? — дрогнувшим голосом спросил Адальбер. Капитан обратил на него взгляд своих мутных глаз.
— Здесь написано, что он еще не пришел в себя. Вам бы следовало молиться за его здоровье, потому что он — единственный, кто может подтвердить ваши показания.
Угроза полицейского была очевидной, и Видаль-Пеликорн вспыхнул, как спичка:
— Это значит, что, если он не выживет, убийства повесят на меня?
— Угу.
— Но это же нонсенс! Подумайте сами! Допустим, что виновен я. Но где оружие, которым я их заколол? И как я мог в одиночку убить двух человек, в доме одного из которых я гостил и с которым вместе ужинал в это самое время?
— Дайте мне договорить, — прервал его полковник. — Кроме этого Бешира есть ведь и еще один свидетель, а вы об этом как будто забыли, капитан!
— Какой еще свидетель?
— Ну разумеется, мадемуазель Хайюн! Найдите ее!
— Это как раз будет несложно, — ухмыльнулся толстяк-полицейский. — Если ее нет в «Замке у реки», то она во дворце на Элефантине... потому что, видите ли, я убежден, что она и не ходила к Эль-Холти, и что все эти басни о ее похищении — не что иное, как плод воображения вот этого человека!
Альдо едва успел схватить друга, чтобы удержать его от непоправимого поступка, хотя сам он, если бы поддался своему первому побуждению, давно бы уже бросился на Кейтуна. Глупость этого увальня достигала гималайских высот... если только, стремясь сделать из Адальбера козла отпущения, он не повиновался чужому повелению... Не видна ли здесь рука Ассуари и всей этой высокопоставленной семьи, с незапамятных времен обосновавшейся на Элефантине? Если это так, то каковым бы ни было влияние полковника, как официального лица, ему трудно будет пересилить египетский клан... Ни для кого не секрет, что многим египтянам претило засилье англичан в их стране.
Морозини обменялся взглядом с Сэржентом и понял, что тот подумал о том же. И предпочел, чтобы он ответил полицейскому сам. Что полковник и сделал, максимально смягчив тон:
— Полно же, капитан! Не будем делать поспешных выводов, о которых впоследствии придется пожалеть. Мы говорим исключительно о событиях прошлой ночи, и, как вы сами сказали, следствие лишь только начинается. Всем нам необходимо время, чтобы подумать! Вы не находите?
— Конечно, конечно! Я ведь так и поступаю, иначе уже давно отдал бы приказ об аресте... Я надеюсь, что у этих господ нет намерения покинуть Асуан?
— Мы не уедем до тех пор, пока... тайна не прояснится! — сухо бросил Альдо, вставая с места. — Могу я все же задать последний вопрос? — добавил он, пока полковник уводил из кабинета Адальбера.
— Задавайте!
— По какой причине господин
