Суд Валар. Изгнание! Изгнание!
Каждое сказанное Валар слово будто бы наносило удар в лицо или спину, заставляя чувствовать желание собственными руками разорвать телесный облик каждого Айну — слишком прекрасный для столь гнилых существ.
Каждое слово ранило, но когда заговорила Валиэ Вайрэ, у которой училась искусству мать, Феанаро почувствовал, как из-под ног уходит опора.
Да, разумеется, все Валар заодно, они семья, это известно, но Вайрэ… Семья…
Осознание того, что в его собственном роду не было бы такого нерушимого единства ни в правоте, ни в неправоте, лишило способности дышать. По стенам поползли мелкие трещинки, с потолка посыпалась иллюзорная каменная крошка.
— Ты сам рушишь свой мир, Феанаро, — произнесла Вайрэ, опустившись около провала в Бездну в сияющий кокон из переплетённых дивным узором тончайших нитей. — Видишь, как жалко он выглядит? А ведь ты талантливый творец, можешь делать Арду прекрасной. Скажи, что думаешь о том, как исправить свою жизнь?
«Выплесни желчь», — вспомнил старший сын нолдорана, и с потолка что-то полилось.
Сжав зубы и попытавшись дышать ровнее, Феанаро попробовал думать о чём-то хорошем, но любое светлое воспоминание невольно приводило к болезненной развязке: любовь с Нерданель завершилась предательством, мать ушла, отец…
Мысли о сыновьях разбивались о врезавшиеся в сознание слова Вала Оромэ, попытка думать о наработках и открытиях напомнила вечное: «Как ты это сделал, Куруфинвэ? Уму непостижимо! Надо рассказать Валар! Спросить их мнение!»
«Нет! — выругался мысленно Феанаро. — Меня оно не интересует!»
Зал потемнел, совсем близко вспыхнула молния. Снова вздрогнув, тирионский принц с силой сжал кулаки.
«Пусть стараются! Пусть пугают! Им меня не сломить! У меня есть Сильмарили, думая о которых, я не вспомню зла».
Зал преобразился, засиял переливами чудесных красок.
— Вероятно, мы просто не знаем всего, — прозвучал ласковый проникновенный голос Валиэ Ниэнны, и рядом с Вайрэ появилась прекрасная дева с волосами из тёмного серебра.
Обычно Плакальщица выглядела пугающе необычно, но сейчас это была просто красивая женщина, глядя на которую невольно замечалось сходство с Мириэль, спящей в Садах Вала Ирмо.
— Не молчи, Феанаро, — продолжила говорить Ниэнна, — никто здесь не желает тебе зла. Каждый из Айнур хочет, чтобы в Арде или хотя бы в Валиноре царило всеобщее счастье, и нам необходимо разобраться, что толкнуло тебя на столь страшный шаг.
— Он просто не понимает, сколь великое зло сотворил, — пожала хрупкими плечами Эстэ, взяв мужа за руку.
— Надо объяснить! — захохотал воздушный тоненький Тулкас, и Манвэ посмотрел на собрата, смешав в глазах искренний ужас и осуждение.
— Мы это и делаем, — успокаивающе сказал Сулимо, — словами.
«Что-то незаметно», — подумал Феанаро, пытаясь дышать ровнее, чтобы сердце снова стало биться с нормальной скоростью.
Мысль о Сильмарилях вновь придала сил — даже Тулкасу не разбить дивные кристаллы, так что пусть поумерит пыл.
— Почему ты поднял оружие на брата? — спросила Ниэнна, и в этот момент за её спиной возникли две фигуры, одинаково прекрасные и мрачные, но совершенно по-разному отзывавшиеся в сердце: Владыка Намо был спокоен и даже слегка улыбался — в Тюремщике ощущалась несокрушимая мощь, которая отражалась и на лице, и в каждом медлительном жесте безмолвного Вала; возникший же рядом с ним Мелькор был практически противоположностью — смотря на Феанаро с наигранным пониманием и сочувствием, Айну многозначительно подмигнул Манвэ, поклонился Варде и сел прямо на пол, скрестив перед собой ноги.
— Я тоже не знал, зачем делал то, что делал, — развёл руками бывший заключённый Бездны. — Более того, до сих пор так и не понял. Похоже, у нас с Куруфинвэ идентичная проблема.
— Ты никогда не угрожал никому из братьев, — напомнил Сулимо.
— Согласен, — улыбнулся Мелькор, — Куруфинвэ поступил ещё хуже, чем я.
Снова промолчав, Феанаро подумал о том, как сделает ещё более надёжное хранилище для Сильмарилей, где они будут лежать до возвращения своего создателя из… Бездны или иного места, куда закинут эльфа, поступающего хуже, чем Мелькор.
Сделает, если дадут время. Надежд на что-то разумное и милосердное с каждым мгновением оставалось всё меньше.
— Моё мнение, — сказал Вала Ауле, — такому опасному эльфу не место среди нормальных эрухини. Не может жить среди собратьев — пусть уходит прочь из городов и живёт в глуши один.
Феанаро захотелось расхохотаться, ухмылку сдержать не удалось.
— И пусть не берёт с собой оружие, — добавила Валиэ Йаванна. — Мы должны проследить, чтобы Куруфинвэ не взял в изгнание никаких материалов в количестве, достаточном для изготовления мечей и доспехов.
— Изгнание? — переспросила Варда.
— Изгнание, — подтвердил Манвэ Сулимо.
— Изгнание, изгнание, — подхватили остальные, словно обрадовавшись легко найденному решению. — Изгнание.
«Изгнание, — подумал Феанаро, снова и снова слыша это слово и уловив речь о сроке — дюжина лет, — что ж, лучше так, чем в Мандос. По крайней мере, Сильмарили я смогу забрать с собой».
— Изгнание! — голоса становились всё веселее. — Двенадцать лет, чтобы всё обдумать. Двенадцать лет, чтобы осознать. Двенадцать лет, чтобы измениться к лучшему.
Всего лишь двенадцать лет.
***
Феанаро не помнил, как остался один. Может быть, все просто исчезли, или подсудимого вывели из зала, спутав сознание, а возможно, разочарование оказалось столь сильным, что лишило способности видеть и слышать.
Что делать дальше, старший сын нолдорана не знал. Идти к своим и...? Что им сказать? Как говорить о суде? Как смотреть в глаза отцу?!
Застыв на месте, тирионский принц уставился невидящими глазами в живое изображение огненной горы, внутри которой Вала Ауле что-то ковал. Если постоять подольше, можно увидеть создание гномов.
— Я не Вала, и не мне решать судьбы мира, — прозвучали рядом слова Майя Эонвэ. — Так же как и не тебе, Куруфинвэ.
Феанаро обернулся и увидел перед собой глашатая Манвэ, который вдруг принял облик Нельяфинвэ, потом — Канафинвэ, а после — и всех остальных сыновей тирионского принца. Внутри, глубоко в груди словно закованного в броню Нолдо что-то сжалось, дрогнуло, и Майя Эонвэ понял — ему удалось сделать то, на что оказались не способны все Валар разом — достучаться до сердца непоколебимого Эльда.
— Однако судьбы всех твоих детей и тех, кто их любит, сейчас у тебя под ногами. Не передави и не втопчи в грязь.
— Ты мне не советчик, — угрожающе прищурился Феанаро.
— Разумеется, — Майя Эонвэ церемонно поклонился.
