границе, были атакованы авиацией, из-за чего их продвижение замедлилось, а в середине дня приняли бой с передовыми частями немецкого 6-го армейского корпуса. Бой принял характер встречного, красноармейцам противостояли превосходящие силы опытного противника, хорошо оснащённого технически. Неся серьёзные потери, наши войска сражались до темноты и лишь тогда отступили за реку Шешупе. Прикрывавшие государственную границу передовые подразделения этих дивизий уже дрались в окружении, из которого они всё-таки смогли вырваться 24 июня… Соединения 11-й армии не только зубами держались за занимаемые ими рубежи, но ещё и небезуспешно контратаковали превосходящие силы группы армий «Север». Однако обстановка складывалась не в пользу советских войск.
«…ухудшилась обстановка в полосе 11-й армии. Её ослабленные дивизии не выдержали сосредоточенного удара 56-го моторизованного корпуса 4-й и левофланговых соединений 3-й танковых групп противника. После тяжёлых боёв за Вильнюс армия, понесшая тяжёлые потери и рассечённая на две части, начала отходить на северо-восток. Направление Каунас, Даугавпилс оказалось практически без прикрытия, и 56-й моторизованный корпус генерала Э. Манштейна[672] начал быстро продвигаться к Западной Двине.
Пытаясь восстановить фронт обороны и занять более выгодные позиции для отражения наступления войск группы армий „Север“, командование Северо-Западного фронта с разрешения Ставки Верховного Главнокомандования отдало 8-й и 11-й армиям приказ отойти и прочно закрепиться на правом берегу Западной Двины»[673].
Понятно, что ни о каком возвращении в Вилкавишкис, к семье, у Александра не было и мысли — всё личное ушло не то что на второй, но на какой-нибудь десятый план. Не только для него одного, но и для всех бойцов и командиров.
22 июня командарм генерал Василий Иванович Морозов получил сообщение, что его дочка погибла в пионерском лагере в Паланге — в двухстах километрах от Вилкавишкиса. И что он мог сделать?! На его плечах была истекающая кровью армия, и он должен был защищать чужих детей.
Так же, очевидно, считал и Александр Шурепов, понимая, что чудеса в нашей жизни встречаются очень и очень редко. Он знал, что уже через час после начала войны в Вилкавишкис вошли гитлеровцы, и думал, что для его жены — супруги контрразведчика, чекиста — лучше всего было погибнуть сразу. Понятно, что девочкам суждено было разделить судьбу мамы…
Немцы быстро установили на оккупированной территории свой «новый» фашистский порядок. Свидетельство тому можно найти хотя бы в справке, подготовленной уездным отделением НКГБ в 1944 году, после освобождения Литовской ССР:
«Установлено, что немецко-фашистские оккупанты в 1941 г., захватив территорию Вилкавишского уезда, учинили в окрестностях гор. Вирбалиса массовые расстрелы мирного населения и советских военнопленных, в результате чего было уничтожено около 7000 чел., в числе расстрелянных находились старики, женщины, дети. По имеющимся материалам в УО НКГБ, нами допрошен ряд свидетелей — очевидцев массовых истреблений советских граждан.
По показаниям свидетелей, немецкие фашисты, начиная с 10 июня 1941 г., систематически производили расстрелы группами по 400–500 чел. Гитлеровцы привозили граждан еврейской национальности из Чехословакии, Франции и других стран, оккупированных немцами…»[674]
Но, может, правы были прибалтийские политики, ориентировавшиеся на Германию? Пошли бы «под опеку» к Гитлеру — и горя бы не знали?
Однако «фюреру германской нации» такие «опекаемые» были не слишком и нужны. Вот выдержки из меморандума Фронта литовских активистов «Великому вождю империи Гитлеру и главнокомандующему германскими войсками Браухичу[675] о положении в Литве…»:
«2. После вступления немецкой армии в Литву она нашла здесь повсюду благожелательные ей литовские органы власти, а не учреждения большевиков. Части литовской армии, литовские партизаны везде, как смогли, помогали наступающей через Литву немецкой армии. Литовцы воевали вместе с Германией, а не против Германии. Но, несмотря на это, органы немецких властей рассматривают Литву как оккупированную территорию противника. Сложилось такое положение, что „Фронт литовских активистов“ объявил борьбу против СССР, боролся вместе со всей литовской молодежью против Советского Союза, а в результате этой борьбы Литву считают такой же самой территорией противника, как государство, воевавшее против Германии. <…>»[676]
Ну и далее — большущий список претензий по самым разным направлениям государственной, хозяйственной, общественной и культурной жизни: остановлена работа литовского правительства; отменён возврат национализированного при Советской власти имущества, зато бывшие совхозы немецкая власть оставила в своём распоряжении; декларирована принудительная отправка литовцев на работу в другие страны, подвластные рейху; в литовских еженедельниках приказано помещать статьи на немецком языке, а немецкая цензура не разрешает выпуск литовских книг…
Меморандум датирован 15 сентября 1941 года, то есть не пришло и трёх месяцев с начала оккупации, а «литовские активисты» уже взвыли — мол, чего это делается-то?! Но такова была политика «арийцев» по отношению к «низшим расам» — «untermensh»[677], как именовали их идеологи рейха. Поляки, западные украинцы, литовцы и прочие могли сами себя считать «союзниками» Великой Германии и даже этим гордиться, вот только германские «хозяева» видели в них не более, как своих слуг, проще говоря — холуёв. Ну, это так, для информации…
Информация же том, как воевал контрразведчик-«смершевец» Александр Алексеевич Шурепов, сохранилась, в общем-то, достаточно общая. Уже в 1941-м он был награждён орденом Красной Звезды, потом — ещё несколькими боевыми орденами. Его театром боевых действий стал северо-западный регион — фронты Северо-Западный, Волховский и 2-й Прибалтийский, на последнем из них он работал в Управлении контрразведки «Смерш». По одному уже названию понятно, что войскам этого фронта довелось освобождать Советскую Прибалтику: летом — осенью 1944 года они участвовали в Каунасской и Мемельской операциях на территории Литвы, но смог ли подполковник Шурепов побывать в Вилкавишкисе — мы не знаем. Ему ведь было прекрасно известно, какие жуткие следы оставляли после себя гитлеровские захватчики. Так что не было никакой надежды не только встретить Александру, Галочку и Наташеньку, но и побывать на родной могиле…
К тому же он вряд ли мог позволить себе поездку в личных целях: время было очень напряжённое, оперативная обстановка на территории освобождаемых прибалтийских республик — сложная. Отчаянно сопротивлялись недобитые гитлеровцы, понимавшие, что скоро им придётся ответить за всё, зверствовали их местные прихвостни, которым вскоре не останется места на родной, но преданной ими земле…
Об эпизоде, произошедшем как раз в то время на территории Латвии, писал на страницах книги «Военная контрразведка. История, события, люди» генерал-майор Виктор Прокофьевич Дунаевский. В своё время ему об этом рассказывал сам генерал Шурепов:
«В начале сентября 1944 года… Шурепов получил информацию об очередной заброске в тыл наших войск группы немецких диверсантов. Сведения о группе были очень скудными, конкретно назывались лишь неброские приметы её руководителя.
Через несколько дней, поздно ночью, Шурепову доложили о том, что на фронтовой дороге подорвался грузовик. К утру таких сообщений набралось ещё несколько. Как было установлено, подрывы производились не на обычных минах, а на зарядах сравнительно небольшой мощности, по
