на пляж, — умерла пять лет назад. Он пытался связаться со все еще проживавшими в Кромере мистером и миссис Хитон, которые видели Шерри, бегущую в истерике по пляжу после того, как Дайю скрылась под волнами. Но неважно — как долго и в какое время Страйк звонил, их домашний телефон не отвечал. Он подумывал заехать в Кромер после посещения Гарвестон-холла, но, поскольку агентству уже приходилось туго со всеми текущими делами, а он запланировал поездку в Корнуолл позже на неделе, то решил не терять еще несколько часов в дороге только ради того, чтобы не застать никого дома.
Его поездка в Норфолк солнечным утром вторника проходила без происшествий. Он ехал по ровному, прямому участку автострады А11, когда ему позвонила Мидж и рассказала о деле, которое агентство недавно взяло в работу, о предполагаемой супружеской неверности, в которой муж хотел уличить жену. Клиент был новый, так что ни ему, ни объекту слежки еще не было дано никакого прозвища. Несмотря на это, Страйк понял, о ком говорила Мидж, когда начала без предисловий:
— Я поймала миссис Как-Ее-Там с поличным.
— Уже?
— Ага. Есть фотографии, как она выходит из квартиры любовника сегодня утром. Отправилась в гости к матери, ага, как же. Возможно, мне стоило немного растянуть процесс. Мы не получим много за это дело.
— Получим хорошие отзывы, — сказал Страйк.
— Попросить Пат позвонить следующему клиенту из листа ожидания?
— Давай подождем неделю, — ответил Страйк после некоторого колебания. — На Фрэнков требуется вдвое больше рабочей силы теперь, когда мы знаем, что они оба замешаны. Послушай, Мидж, раз уж ты позвонила, ничего не произошло между Пат и Литтлджоном?
— Что ты имеешь в виду?
— Не было ссоры или чего-то подобного?
— Ни о чем таком не слышала.
— Пат была немного странной сегодня утром, когда я спросил, что она думает о нем.
— Ну, он ей не нравится, — объяснила Мидж. — И никому из нас, — добавила она со своей обычной прямотой.
— Я ищу замену, — сказал Страйк, и это было правдой: накануне вечером он отправил электронные письма нескольким своим знакомым в полиции и в армии в поисках возможных кандидатов. — Окей, отлично сработано с миссис Как-Ее-Там. Увидимся завтра.
Он проезжал безжалостно скудный ландшафт, который, как обычно, ухудшал его настроение. Коммуна Эйлмертон навсегда запятнала Норфолк в его памяти; он не находил красоты ни в кажущемся необъятным небе, давящем на ровную землю, ни в случайных ветряных мельницах и топких болотах.
Спутниковая навигация вела его по узким извилистым проселочным дорожкам, пока он наконец не увидел первый указатель на Гарвестон. Через три часа после того, как он покинул Лондон, он въехал в крошечную деревню, минуя один за другим церковь с квадратными башнями, школу и ратушу, а всего через три минуты оказался на другой стороне селения. В четверти мили от Гарвестона он заметил деревянный указатель, направивший его по дороге направо, к особняку. Вскоре после этого он проехал через открытые ворота к месту, которое когда-то было домом Украденного пророка.
38
Наверху слабая черта. Не просияешь, а померкнешь. Сначала поднимешься на небо, а потом погрузишься в землю.
«И цзин, или Книга перемен»
Перевод Ю. К. Щуцкого
Подъездная дорожка была окружена высокой живой изгородью, и Страйк почти не видел сада, пока не добрался до гравийной площадки перед особняком, который представлял собой несимметричное, но впечатляющее здание из серо-голубого камня, с готическими окнами и входной дверью из массива дуба, к которой вели каменные ступени. Выйдя из машины, он остановился на несколько секунд, чтобы полюбоваться безупречными зелеными лужайками, кустами, подстриженными в виде фигур львов, и водным садом, мерцающим вдалеке. Затем скрипнула дверь, и хриплый, но сильный мужской голос произнес:
— Ну, здравствуйте!
Из дома вышел пожилой мужчина и стоял теперь, опираясь на трость из красного дерева, на вершине каменной лестницы, ведущей к входной двери. На нем были рубашка, твидовый пиджак и сине-бордовый галстук полковника гренадерской гвардии. Рядом с ним, виляя хвостом, стоял неимоверно толстый палевого окраса лабрадор, очевидно, решивший дождаться, пока вновь прибывший незнакомец поднимется по ступенькам, вместо того, чтобы самому спуститься и поприветствовать гостя.
— Больше не могу спускаться по этой проклятой лестнице без посторонней помощи, извините!
— Нет проблем, — сказал Страйк, гравий хрустел под его ногами, пока он шел к входной двери. — Полковник Грейвс, я полагаю?
— Как поживаете? — Грейвс пожал ему руку. У него были густые седые усы и слегка неправильный прикус, придававший сходство с кроликом или, если выражаться циничнее, с типичной карикатурой болвана из высшего общества. На глазах за стеклами очков в стальной оправе были заметны молочно-белые бляшки катаракты, а из одного уха торчал большой наушник слухового аппарата телесного цвета.
— Входите-входите — за мной, Ганга Дин57, — добавил он. Эти слова, как понял Страйк, были обращены не к нему, а к толстому лабрадору, который обнюхивал край его брючины.
Полковник Грейвс проковылял впереди Страйка в большой зал, громко стуча тростью по темным полированным половицам, запыхавшийся лабрадор — в арьергарде. Викторианские портреты маслом (без сомнения, изображения предков) смотрели сверху вниз на двух мужчин и собаку. Безмятежная красота старинного помещения подчеркивалась светом, льющимся из большого окна со свинцовыми переплетами над лестницей.
— Красивый дом, — сказал Страйк.
— Мой дед купил его. Пивной магнат. Хотя пивоварни уже давно нет. Стаут Грейвса, слышали когда-нибудь?
— Боюсь, что нет.
— Он оставил бизнес в 1953 году. В подвале еще осталась пара бутылок. Отвратительная штука. Отец заставлял нас пить его. Фундамент состояния семьи и все такое. Вот мы и пришли, — сказал полковник, к этому времени дыша так же тяжело и громко, как его собака, и толкнул дверь.
Они вошли в большую гостиную, обставленную с комфортом, присущим домам представителей высшего класса: глубокие диваны и кресла, обтянутые выцветшим ситцем; окна со свинцовыми переплетами, выходящие на великолепные сады; собачья подстилка из твида, на которую лабрадор плюхнулся с таким видом, будто за утро совершил больше упражнений, чем обычно за целый день.
Три человека сидели вокруг низкого стола, заставленного чайной посудой и тортом, похожим на домашний бисквит королевы Виктории58. В кресле сидела пожилая женщина с тонкими седыми волосами, одетая в темно-синее платье с ниткой жемчуга на шее. Ее руки дрожали так сильно, что Страйк задумался, не страдает ли она болезнью Паркинсона. На диване бок о бок сидела пара лет под пятьдесят. Густые брови
