— как там оно называется — пособие по безработице. Я решил уйти из армии. Не хотелось оставлять Барбару одну в попытках помочь ему. Стало очевидно, что с ним было далеко не все в порядке.
— К тому времени у него уже были явные признаки психического заболевания?
— Да, — сказала миссис Грейвс, — он становился все более странным, его преследовали параноидальные мысли. Странные идеи о правительстве. Но самое ужасное в том, что в то время это не считалось психическим заболеванием, потому что он всегда был немного…
— Сказал нам, что получает послания от Бога, — добавил полковник Грейвс. — Я думал, все дело в наркотиках. Мы подумали, если бы только он бросил курить эту чертову мари-джуану... он поссорился с Томом Бантлингом, а после этого ночевал у разных людей на диванах, пока не начинал раздражать их, и они не выгоняли его. Мы пытались за ним следить, но порой не знали, где он.
— А потом он нарвался на ужасные неприятности в пабе. Ник был тогда с ним, верно? — обратилась миссис Грейвс к зятю. — Они вместе учились в школе, — объяснила она Страйку.
— Я пытался его образумить, — сказал Николас, — когда какой-то парень наткнулся на него, и Алли набросился на того со стаканом пива. Порезал парню лицо. Пришлось наложить много швов. Алли предъявили обвинения.
— Что было правильно, — рявкнул полковник. — С этим не поспоришь. Мы наняли ему адвоката, нашего друга семьи, и Дэнверс пригласил психиатра.
— Алли согласился только потому, что боялся тюрьмы, — пояснила миссис Грейвс. — Он очень боялся оказаться взаперти. Думаю, именно поэтому ему никогда не нравилась школа-интернат.
Филиппа слегка закатила глаза, незаметно для родителей, но не для Страйка.
— Итак, этот парень-психиатр поставил диагноз маниакальная… ну вы поняли, — сказал полковник Грейвс, — и прописал ему таблетки.
— И он сказал, что Алли не должен больше курить травку, — сказала миссис Грейвс. — Мы привели Алли в порядок перед судом, подстригли его и так далее, и он выглядел изумительно в своем костюме. Судья был действительно очень мил и, по сути, сказал, что, по его мнению, Алли лучше всего отправиться на общественные работы. И в то время, — вздохнула миссис Грейвс, — мы подумали об этом аресте, что нет худа без добра, не так ли, Арчи? Конечно, мы не хотели, чтобы какой-то бедняга пострадал.
— И он вернулся жить сюда, так? — спросил Страйк.
— Верно, — ответил полковник Грейвс.
— И его психическое здоровье улучшилось?
— Да, ему стало гораздо лучше, — сказала миссис Грейвс. — И тебе нравилось, что он был снова дома, не так ли, Пипс?
— Хм, — отозвалась Филиппа.
— Мы как будто вернулись в то время, когда он был маленьким мальчиком, — сказала миссис Грейвс. — Он был действительно ужасно милым и забавным…
Слезы навернулись на ее глаза.
— Извините, — прошептала она, шаря в рукаве в поисках носового платка.
На лице полковника Грейвса отразилось флегматичное, оцепенелое выражение типичного представителя английского высшего класса, столкнувшегося с открытым проявлением эмоций. Николас нашел прибежище в сметании крошек торта со своих джинсов. Филиппа просто с каменным выражением лица уставилась на чайник.
— Что за общественные работы назначили Алли? — спросил Страйк.
— Вот тут-то она и вцепилась в него когтями, понимаете ли, — серьезно начал полковник Грейвс. — Общественный проект в пятидесяти минутах отсюда, в Эйлмертоне. Уборка мусора и так далее. Там было несколько человек с фермы Чапмена, и среди них была она. Мазу.
Это имя изменило атмосферу в комнате. Хотя солнечный свет продолжал литься сквозь окна со свинцовыми переплетами, казалось, что стало как-то темнее.
— Сначала он не рассказал нам, что встретил девушку, — сказал полковник.
— Но он проводил в Эйлмертоне больше времени, чем требовалось, — добавила миссис Грейвс. — Возвращался домой очень поздно. Мы снова чувствовали от него запах алкоголя, а мы знали, что ему нельзя было пить во время приема лекарств.
— Так что, случилась еще одна ссора, — сказал полковник Грейвс, — и он выпалил, что встретил кое-кого, но знает, что она нам не понравится, и поэтому повел ее в паб вместо того, чтобы привести сюда. И я спросил: «О чем ты говоришь, почему она нам не понравится? Откуда ты знаешь? Приведи ее сюда, познакомимся. Приходите на чай!» Я хотел, чтобы он был доволен, понимаете. Так он и поступил. Привел ее сюда…
— Прежде чем привести ее к нам, он говорил, будто Мазу была дочерью фермера. В этом нет ничего плохого. Но я сразу понял, что она не дочь фермера, как только увидел ее.
— Мы никогда раньше не встречали ни одну из его девушек, — объяснила миссис Грейвс. — Мы были несколько шокированы.
— Почему? — спросил Страйк.
— Ну, — сказала миссис Грейвс, — она была очень молода и…
— Грязнушка, — вставила Филиппа.
— …немного неряшлива, — продолжила миссис Грейвс. — Длинные черные волосы. Тощая, в грязных джинсах и в чем-то вроде спецовки.
— Она не разговаривала, — добавил полковник Грейвс.
— Ни слова не произнесла, — сказала миссис Грейвс. — Просто сидела рядом с Алли, там, где сейчас сидят Ник и Пипс, вцепившись в его руку. Мы старались быть вежливыми, не так ли? — жалобно сказала она мужу. — Но она просто смотрела на нас сквозь свои волосы. И Алли понял, что она нам не понравилась.
— Она не могла никому понравиться, черт возьми, — отметил Николас.
— Вы тоже встречались с ней? — спросил Страйк.
— Чуть позже, — объяснил Николас. — У меня от нее чертов мороз по коже.
— Это не была застенчивость, — сказала миссис Грейвс. — Я могла бы понять застенчивость, но она молчала не поэтому. Было ощущение настоящего… зла. И Алли занял оборонительную позицию, не так ли, Арчи? — «Ты думаешь, она мне нравится, потому что я сумасшедший». Ну, конечно, мы так не думали, но было ясно, что она поощряла… нестабильную сторону его натуры.
— Было очевидно, что она была более сильной личностью, — кивнул полковник Грейвс.
— Ей было не больше шестнадцати, а Алли — двадцать три, когда он встретил ее, — сказала миссис Грейвс. — Это очень сложно объяснить. Со стороны это выглядело… Я имею в виду, мы считали, что она слишком молода для него, но Алли…
Ее голос затих.
— Черт возьми, Ганга, — сердито произнес Николас.
Вонь газов старой собаки только что достигла ноздрей Страйка.
— Какой дрянью вы его накормили?
