Симон помчался обратно к рыночной площади и там нагнал озадаченную Магдалену. После встречи с Лехнером она собиралась еще зайти к кузнецу: упрямой Валли после прогулок с лекарем срочно нужны были новые подковы.
– Магдалена, – просипел Симон. – Лекарства, которые тебе велели купить в Аугсбурге, они еще при тебе?
Магдалена взглянула на него с удивлением.
– Ну да. Вот они, здесь, но…
– Тогда идем быстрее ко мне домой, – выкрикнул Симон уже на бегу. – Может, там есть что-нибудь против этой лихорадки.
– Симон, постой, я…
Но лекарь уже свернул в Винный переулок, к дому своего отца. Кларе нужна помощь, немедленно! Всякое промедление может стоить ей жизни! В этом маленьком человеке утвердилось вдруг чувство, что его неспособность вылечить людей от лихорадки – наказание ему за то, что в последние дни он не пытался им помочь. Симон ясно понимал, что если теперь потеряет Клару, то никогда больше не сможет заслуженно назвать себя доктором. И станет подобным…
Своему отцу?
Бонифаций Фронвизер распахнул дверь, едва только Симон потянулся к ручке.
– А, наш господин снова удостоил нас своим визитом? – проворчал он. – У меня люди как мухи мрут, но тебе-то нужно с милыми дамами по миру шататься и любоваться местными монастырями.
Симон открыл было рот, но отец не дал себя перебить.
– Не лги мне! В таком городе, как Шонгау, слухи быстро расходятся. Сначала эта беспутная дочка палача, потом еще заезжая девка из Ландсберга… Позоришь меня и имя Фронвизеров!
В это мгновение позади Симона показалась Магдалена.
– Симон, мне нужно сказать тебе… – прошептала она, но Бонифаций Фронвизер снова начал ругаться.
– А вот и она! Не успеешь заговорить о нечисти, так она уже перед тобой! Оставь в покое моего сына, ясно тебе? Сейчас же! Мы порядочные люди и не желаем иметь дела с отродьями палачей!
– Ты, прикуси свой поганый язык! – закричал вдруг Симон. – Мне надоела твоя ругань, коновал!
В то же мгновение собственные слова привели его в ужас. Он явно зашел слишком далеко! Бонифаций Фронвизер тоже вздрогнул, у него отвисла челюсть, и лицо утратило всякий цвет. В соседних домах, как заметил Симон, некоторые жители с любопытством открыли ставни и уставились на спорщиков. Тощий старик наконец выпрямился, молча застегнул сюртук и поплелся в сторону рыночной площади.
Симон знал, что отец направился в один из тамошних кабаков, чтобы пивом залить злобу на своего бестолкового сына. Лекарь покачал головой и прошел в дом. Никогда он не сможет угодить отцу! Ни в роли сына, ни тем более доктора. Но сейчас это не имело никакого значения. Помочь Кларе – вот его первостепенная задача.
– Быстрее, Магдалена! Показывай, что ты принесла! – Симон прошагал по комнате и придвинул к окну истертый широкий стол, на котором грудились всевозможные горшки и ступки. – Может, найдется что-нибудь полезное. Есть у тебя иезуитский порошок? Говори же, есть у тебя…
Магдалена молча вынула из-за пазухи кожаный мешочек и вывалила на стол его содержимое.
Симон уставился на скомканную бледно-зеленую массу, которую уже обвили тонкие серые нити. Влажный, безобразный сгусток, вот и все. От него шел запах гнили, смешанный с ароматом различных трав.
– Что… что это такое? – в ужасе спросил Симон.
– Травы, которые я раздобыла в Аугсбурге, – ответила Магдалена. – Спорынья, полынь, волчник… Я там еще каких-то растений похватала, даже не знаю каких. Но все покрылось плесенью! Видимо, слишком долго я их протаскала. Об этом я и собиралась тебе сказать, но ты и слушать не стал…
Симон молча взирал на плесневелую кучу на столе. Травы из Аугсбурга были его последней надеждой.
– Что ж… хорошо, Магдалена, – проговорил он наконец. – Мы хотя бы попытались.
Он собрался уже смахнуть влажную массу на пол, но замер с занесенной рукой. Нельзя разочаровывать Якоба Шреефогля! Симон, когда сказал о возможном лекарстве, увидел надежду в глазах советника. Если теперь он вернется к ним с пустыми руками, то Шреефоглей сломит горе еще прежде, чем их приемная дочь действительно умрет. Симон по опыту знал, насколько важно было больному и его семье веритьв выздоровление. Вера иногда оказывалась лучшим из лекарств.
И зачастую единственным, подумал Симон.
Потому лекарь свалил плесневелый комок в ступку и принялся растирать его в мелкий порошок.
– Что ты задумал? – спросила Магдалена. – Травы испорчены! Они ни на что не годны!
– Клара должна получить свое лекарство, – пробормотал Симон, не прерывая монотонного занятия. – Остальное не в моей власти.
Через некоторое время лекарь добавил к размолотым травам меда и дрожжей, скатал из всего этого небольшие пилюли и в глиняном горшке подсушил над огнем. Магдалена молча наблюдала за его действиями. Под конец лекарь ссыпал готовое «лекарство» в полированную коробочку с вырезанными алхимическими символами. Он закрыл ящичек, погладил крышку и прошептал молитву.
– Все-таки и вид нашему лекарству нужен подобающий, – проговорил Симон и грустно улыбнулся, словно его уже уличили в обмане. – Иначе толку никакого не будет.
Магдалена покачала головой.
– Лекарство из плесневелых трав… Где это видано! Моему отцу об этом лучше не говори.
Затем она совершенно неожиданно чмокнула Симона в щеку.
– А об этом не говори своемуотцу.
Молодой человек почувствовал, как от живота по всему телу начало расползаться приятное тепло. Он до конца жизни будет любить эту девушку, и плевать, что думают на этот счет их отцы и остальные горожане!
Он притянул ее к себе и нежно провел рукой по волосам. От нее пахло потом и холодным пеплом. Но Магдалена вывернулась из его объятий.
– Думаю, у господина лекаря сейчас для этого не слишком много времени, – по губам ее пробежала улыбка. – Но сегодня ночью он вполне может меня навестить. Через окно…
Симон вздохнул и смиренно кивнул. Потом в последний раз погладил Магдалену по волосам, затолкал коробочку в карман плаща и со всех ног бросился обратно к Шреефоглям, которые с нетерпением дожидались его возвращения.
– Мой муж рассказал мне о вашем чудодейственном средстве! – с самого порога крикнула ему Мария Шреефогль, не выпуская четок из рук. – Хвала Господу! Может, еще есть надежда!
– Не могу пока обещать, что оно поможет, – возразил Симон. – Это… новое, дорогущее лекарство из Китая. Тамошние врачи невероятно начитанны, и они называют его… да, «Плесенью, растущей на травах».
– Плесенью, растущей на травах? – жена советника казалась сбитой с толку.
– Сам я использую название fungus herbarum, – быстро добавил Симон.
Мария Шреефогль кивнула.
– Так вот мне больше по душе. Это уже хоть звучит по-медицински.
Перескакивая по нескольку ступенек зараз, Симон взлетел на второй этаж. В комнате перед кроватью сидел, преклонив колена, Якоб Шреефогль. С тех пор как Симон оставил его, советник так и не сменил своей позы. Впалое и бледное лицо его ничем теперь не отличалось от лица приемной дочери.
– Вы принесли лекарство? – шепотом спросил Шреефогль.
Симон кивнул, осторожно открыл коробочку и вложил три маленькие пилюли в пересохший рот Клары. Губы ее стали тонкими и жесткими, словно старая кожа. Затем лекарь дал ей немного воды из кружки и вытер пот с ее лба.
– Больше я сделать ничего не могу, – прошептал он.
Якоб Шреефогль смиренно опустил голову и закрыл глаза. Симону казалось, что советник за последние несколько часов состарился на несколько лет. В его и без того светлых волосах появились тонкие серые пряди, а по краям рта пролегли тонкие морщинки.
Подавшись внезапному порыву, Симон опустился на колени рядом с советником и сложил руки.
– Помолимся, – прошептал он.
Сначала нерешительно, а потом все быстрее они принялись бормотать слова, заученные с самого детства как слова утешения и которые вспомнились им в эту трудную минуту.
– Господь – пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим… [43]
