— Возьми наши жизни, только спаси и верни… — начал объяснять я, но тут рядом с Йаолой возник мужчина.
Он грозно осмотрел место действий, оценил обстановку и, повернувшись к жене, проревел:
— И как это называется?! А?!
— Жертва?.. — неуверенно подсказала мужу богиня.
— Разврат! — припечатал он, с отвращением разглядывая нас.
— Но, дорогой, — кокетливо заворковала Йаола, — мальчики хотели как лучше, им нужна информация о…
— Знаю я, чего им нужно! — оборвал бог смерти. — А еще лучше знаю, что нужно тебе! Марш домой!
— Как скажешь, любимый, — немедленно согласилась она. Уже исчезая, добавила: — Не обижай мальчиков, они старались…
— Оголялись! — язвительно закончил бог. — Иди-иди! Сам разберусь!
Дождавшись ухода жены, Йолар повернулся к нам, выдержал минуту молчания и рявкнул, багровея:
— Встречаемся в моем главном храме! Извращенцы! И чтоб все были одеты, а не то покараю!
И тоже пропал…
Грянул громкий смех. Мы стояли обнаженными и, глядя друг на друга, со слезами на глазах покатывались от хохота.
— Голые… — повторяли мы и не могли остановиться. Видимо, накрыла реакция на предыдущие события.
Веселье оборвал шаман. Он справедливо заметил:
— Лучше уйти. Если Йолар внезапно вернется, а мы все еще раздетые, то на этот раз нам уйти от наказания за оскорбление божества не удастся.
— Кто знает, где главный храм бога смерти? — спросил я.
Миртель вздохнул.
— Его еще называют «ласточкиным гнездом». Он далеко в горах. Ехать туда три-четыре дня, не меньше. Если взять ночь на отдых и на сборы, завтра утром как раз сможем отправиться, — уважительно сообщил знахарь.
Мы бесславно бежали. Дома нас ждали обеспокоенные слуги, горячая пища, крепкое вино и… тоска. Черная, выматывающая душу, заставляющая выть… Скорбь, сплотившая нас в горе и разъединяющая в чувстве вины. Печаль по маленькой хрупкой эльфийке, умевшей смешить и смеяться.
Отправив гонца с распоряжением о подставных лошадях на всем пути нашего следования, я упал в черный провал вместо сна. Наутро, еще до восхода солнца, мы выехали из замка и поехали на восток. Три дня сломя голову неслись по дорогам, останавливаясь только на путевых станциях — передохнуть и сменить перекладных лошадей.
На рассвете четвертого дня на взмыленных конях подъехали к горному храму. Я велел остаться Малику, которого дома ждала семья, с лошадьми. Он поник головой, но возразить не посмел.
Одинокий и холодный, нависал главный храм бога утлым гнездовьем на отвесной круче. Хлипкие деревянные лесенки без перил взбирались ввысь, являя головокружительное зрелище. Один за одним, шатаясь на гнилых досках, поднимались мы к храму. Отворились резные деревянные створки, застонал под нашими ногами пол…
Мы отлично знали, за чем шли. И прекрасно помнили, чем за милость бога битв и смерти придется платить.
Такого бога нельзя подкупить золотом или мехами, драгоценными камнями или ладаном. Его милости не достичь одними лишь дарами или самоотверженным молитвенным поклонением. В смертельном танце придется сойтись лучшим из лучших. Если повезет, из моих спутников вернется половина. Если нет — живым отсюда не выйдет никто.
Знахарь достал священный бубен. Бойцы сняли камзолы и разделись до рубашек, поделившись на пары. Каждый взял любимое оружие. Рель захватил боевой шест, Халид — парные сабли, Сунно — хлыст и длинные кинжалы, Арт достал укороченный тяжелый меч и круглый щит.
Парни шутили, хотя волнение и тревога оставили печать на их лицах. Кожа обтянула скулы, под глазами легли тени.
Наступил решающий момент. Один на один кружились две пары, выплясывая на прогибающихся досках пола над пропастью. Как только звуки боя стали громче, мои стражи начали танцевать, не столько прилагая силы, чтобы немедленно убить друг друга, сколько на первых порах демонстрируя свое мастерство, чтобы привлечь бога войны.
И он пришел. Уселся, донельзя довольный, на троне из черепов и пожелтевших костей и стал ласково поглаживать еще один, окровавленный череп, взятый с амвона.
Моим воинам хватило мужества не озираться. Они продолжили сражаться, раз за разом все ожесточеннее нападая друг на друга. Постепенно из мелких порезов заструилась кровь. Они не останавливались. Знали: чем дольше, красивее и кровавее получится сражение, тем больше шансов на милость жестокого божества. Смысл существования воина — жить и умереть в бою. Семейных среди дроу не осталось, поэтому они выкладывались по полной. Бойцы не рассчитывали покинуть это место, надеялись лишь обелить в смертельном поединке свое имя от несмываемого позора.
А звук бубна становился все тревожнее, пронзительнее… Мы настолько увлеклись жестоким зрелищем, что не сразу услыхали легкие шаги.
— Так-так-так… — раздался мелодичный женский голос. — Мальчиков нельзя оставлять одних? Сразу за режущие предметы хватаются?
— Что ты здесь делаешь, дорогая? — смутился бог, ненароком пихая за кресло окровавленный череп, который до того машинально крутил в руках.
— Интересуюсь… — с широкой ласковой улыбкой ответила богиня, вступая в храм. Ослепив верующих золотистым светом, Жизнь дающая потом чуть приглушила сияние нимба и заорала: — А ну положить всем оружие, пока не порезались!
Сражающиеся застыли в самых неожиданных позах, не смея пошевелиться и нарушить приказ. Кого слушаться?
Йаола нахмурила брови и громко возвестила:
— Меня плохо поняли? Я пока добрая, но могу и злобной стать! И тогда попрыгушки с железом покажутся всем детским лепетом!
— Хватит! Довольно, — величественно махнув рукой, поддержал ее требование муж. Бог сполз с трона, горько жалуясь: — Все седалище себе на этих костях отсидел… до мозолей… Антураж, мать его… Церемонии, чтоб их через колено… Этикет, будь он неладен… Как же я все это ненавижу!
У меня вообще все мысли разом сдуло. И это боги нашего мира? Они же ведут себя словно простые смертные! Ругаются, жалуются, выясняют отношения…
— Любимый, — заявила богиня, приближаясь к мужу и массируя тому поясницу, — нужно больше следить за здоровьем и не рассиживаться на сквозняках…
Йолар поморщился, кинул на паству извиняющийся взгляд и сказал:
— Солнышко, прошу — не позорь перед верующими. Иди домой, сами разберемся.
— Я вижу, как вы тут разбираетесь! — не уступила жена. — Как что, так сразу за ножи хватаетесь…
— Все лучше, чем танцы голых мужиков рассматривать, — огрызнулся бог.
— Разве плохо вышло? — удивленно подняла брови красавица. — Завидуешь? Тоже хочешь на такой посмотреть?
