— Одни мы жили, нет у нас никого.
— Авдотьюшка… не знаю, уместно ли, но может, с нами пока поживете? Одной-то совсем наверное грустно. Нет, не поймите меня превратно, если я что-то не то сказала, но у бабушки моей всегда в доме много кошек жило. За домом вам наверное всё равно присматривать придется, но чтобы совсем там в одиночестве не скучать, приходите к нам. А уж в гости или насовсем жить — вам самой решать.
— А правда, можно?
— Можно. Ну, если конечно Марфа Васильна не против.
Удивленно переглянувшись между собой, кошки некоторое время тихо пошептались, а затем снова повернулись ко мне.
— Благодарствую за позволение, хозяюшка. И вот вам клятва моя — ни словом, ни делом, ни помыслом даже и не подумаю вред вам причинить. Груз-то вы какой с души моей сняли, вовек благодарна вам буду, ведь чахнем мы без хозяев, да тоскуем без семьи шумной и дружной. А вы… славная вы, добрая, да хозяйственная. Уж только скажите — всё для вас сделаю!
— Меню?
С улыбкой объяснив озадачившимся домовушкам, что я конкретно хочу и моментально заверенная, что они всё сделают в лучшем виде, искренне обрадовалась возможности переложить одно из необходимых дел на тех, кто справится с ним намного лучше меня.
Сама же я загорелась идеей перебрать драгоценности, да определиться сколько чего у нас вообще есть. Так, если у нас два куба… тот тут они точно все не поместятся. А где?
Оставив кошек на кухне, я отправилась на повторную экскурсию по дому. Всего на первом этаже было ещё четыре комнаты, и это не считая кухни, подсобки с водонагревателем и второго санузла. Сразу от входной двери после прихожей шел большой прямоугольный коридор с вместительным шкафом для верхней одежды. По правую руку располагалась комната, где предыдущая хозяйка занималась своими колдовскими делами: ворожила, да зелья варила, после неё шла лестница на второй, мансардный этаж, где была лишь моя спальня и ванна. По левую руку располагалась большая солнечна гостиная, сейчас практически целиком заставленная мебелью и вещами, от который избавился Федя. Так, чуется, он мне наврал, когда говорил о десяти кубах — здесь все двадцать! За гостиной шел полноценный санузел с туалетом и ванной, а за ним гостевая спальня, пока абсолютно пустая. В четвертую, самую маленькую комнату можно было попасть из кухни, но я без раздумий отдала её под нужды Марфы Васильны, когда она меня об этом попросила ещё при оформлении документов. Уж не знаю, живет она там или просто отдыхает, мне не жалко. Уверена, она и раньше ей принадлежала.
Так, значит свободна у нас лишь запасная спальня. Отлично!
— Фе-е-едь? Сильно занят?
— Неа.
— Давай над нашим золотом немного почахнем. Доставай!
— Ага, секундочку. — сначала убежав из комнаты и вернувшись с матрасом, на который меня чуть ли не принудительно усадил, лишь после этого чертик начал доставать из кенгуриного кармашка сундуки и шкатулки, расставляя их передо мной. Кроме обычных драгоценностей и монет, выудил он и комплект серебряной посуды, инкрустированной драгоценными камнями и несколько подсвечников. Да, помню-помню… тяжелые, заразы! Были и просто красивые керамические вазы и картины в золоченых рамах, и даже несколько статуэток из натурального камня как минимум полудрагоценных сортов.
— Федюнь… да тут не два куба, тут все три! — надеясь, что в моих глазах не лишком много алчного блеска, потянулась к ближайшей шкатулке и раскрыв, не удержала восхищенного оха. — Красота, какая… Блин, я уже не знаю. Пока не вижу — не хочется, а как вижу — расставаться уже не хочется. Умом-то понятно, что нафиг оно мне не надо… а красиво! Ай, черт! Уже не знаю.
Перебирая и перебирая шкатулки, минут через пятнадцать поняла, что хочу всё. Всё было действительно красиво и со вкусом. Тонкая, ажурная работа, идеальная огранка, невероятные сочетания цветов… нет, с таким сложно расстаться. Пожалуй я зря сказала, что мы тут будем чахнуть — я так уже!
— Ир? Ира, ты дома?
— Да-а-а. — сначала отозвалась, а затем удивилась. — Эйнар? Что-то случилось?
С удивлением посмотрев на вошедшего в комнату двуликого, я сначала не поняла, в чем несоответствие, а затем…
— Сёма?! Зачем ты его принес? — соскочив с матраса, при этом умудрившись перевернуть пару ближайших шкатулок, я торопливо подошла к нежданному гостю и тут же протянула руки к горшочку, который он держал в руках. — Отдай. Что это?
Странное мерцание, окружающее горшочек, насторожило. А то, что от Сёмы не доходило ни одной эмоции, обеспокоило всерьёз.
— Сонный купол.
— Сними.
— Не торопись. — отведя мою руку, Эйнар был хмур и недоволен. — Почему ты не забрала его домой? Знаешь, как он обрыдался, когда понял, что ты его бросила?
— Что? — даже не обидевшись на сухой, обвиняющий тон, я с трудом вникла в смысл его слов. — Но…
— Сёма от горя попытался пойти за тобой, забыв, что он всего лишь растение. Посмотри, сама! — ткнув пальцем в основание стебля, где явно были потревожены корни и взрыхлен земляной слой, Эйнар недовольно поджал губы, когда я с недоверием присмотрелась к тому месту.
— Да, но…
— Если ты решила о ком-то заботиться, то пожалуйста не забывай делать это постоянно, а не только тогда, когда на тебя находят минуты умиления.
— Прекрати разговаривать со мной таким тоном! — не выдержав и вспылив, дернула горшочек на себя и мне наконец его отдали. — Если бы не кое-кто, от чьего присутствия мне тошно, то я бы никогда ничего не забыла. Спасибо за то, что отчитал. Свободен!
— Тошно? Сейчас тоже? — с цветных глазах искрились злые, ледяные блики, но я тоже была на взводе. Да как он смеет выговаривать мне такое!
— Сейчас гадко! Что за манеры обвинять в том, о чём я не знаю? Да, я не специалист в уходе за разумными растениями! Но, между прочим, в тех инструкциях, что дала мне Наталья, ни слова не было о том, что надо всюду брать его с собой! У неё он жил в лавке и нисколько не тосковал, когда оставался там на ночь! Так что знаешь, что, мистер Умник!
— Что?
Вспыхнув ещё сильнее, когда моя злая тирада не оказала на него никакого воздействия, я лишь зло процедила:
— Будь любезен покинуть мой дом, я занята.
— Чем?
— Не твоё дело.
Именно сейчас я искренне жалела о том, что я всего лишь девушка. Так хотелось просто взять его за шкирку и выкинуть через порог! Вместо этого я могла лишь надеяться, что он уступит и уйдет сам.
Вот только этого не происходило. Он стоял, молча злился и… и никуда не уходил.
