Стемнело, и он приступил к своей обычной работе — сооружению пирамиды из камней. Он делал это, чтобы добыть воду; только таким образом путники спасались от мучительной жажды в бесплодных и жарких песках. В первую же ночь их странствий Блейд обратил внимание, что со стороны моря вглубь материка дует ровный влажный ветерок. Он припомнил опыт земных путешественников и сложил высокую каменную пирамиду; к счастью, камней в этой пустыне хватало. Уже через полчаса на них стала оседать влага, собираясь в небольшие лужицы, и Блейду удалось наполнить водой небольшую флягу, выброшенную на песок, когда «Пфира» разбилась на прибрежных рифах и пошла ко дну.
Сложив булыжники в коническую груду, разведчик бросил тоскливый взгляд на снежные вершины гор, маячившие на далеком горизонте. Путники шли уже несколько дней, но ему казалось, что горный хребет отодвигается все дальше и дальше.
За этими изрезанными пиками, покрытыми ледниками, находилась страна моуков, в которой правил Эль Кал. Так говорила Канда, утверждавшая, что она — единственная дочь этого могущественного владыки.
Еще Канда сказала, что по дороге к горам им встретится оазис, где обитают подданные ее отца. Когда путники достигнут этой земли обетованной — в чем Блейд сильно сомневался, — оттуда к Эль Калу отправят гонца. Повелитель моуков вышлет навстречу дочери воинский отряд, и дальнейший путь не вызовет затруднений.
Блейду вся эта история не слишком нравилась; похоже, у братца на руках было каре тузов, тогда как сам он мог похвастать парой дам — в лучшем случае! Русский агент прочно обосновался в городе Эль Кала, занял ключевую позицию и, без сомнения, сумеет воспользоваться всеми ее преимуществами. Блейд же имел при себе лишь меч и пару рваных штанов — не считая означенных выше дам. Впрочем, одна из них могла обернуться козырной картой.
Кто-то коснулся его обнаженного плеча.
— Я хочу есть, капитан. Что ты уставился на горы и застыл, словно камень? Ищи же еду! Повторяю, я хочу есть!
Канда. Конечно, это была она. Почти нагая, с тряпкой, обернутой вокруг бедер, обгоревшая под солнцем, изможденная, как и все остальные, но все равно прелестная. Ее длинные черные локоны спадали до пояса, подхваченные сзади ремешком. Лицо, овальное, с огромными дымчато-серыми глазами, покрывал золотистый загар. Ростом девушка была почти с Блейда, стройная, с гордой царственной осанкой; на упругих грудях цвели розовые бутоны сосков.
Разведчик молча смотрел на нее, потом перевел взгляд туда, где рядом с Шефроном скорчилась Зена. Лучше ей не стало, и он уже понял, что рассудок никогда не вернется к тайриоте. Черты ее не потеряли былого очарования, но фиолетовые зрачки были тусклыми и пустыми, а тело ссыхалось и увядало с каждым днем.
Канда топнула босой ногой.
— Разве ты не понял, Блейд? Я голодна!
Он потянул меч из ножен, и девушка в страхе отшатнулась; потом на ее губах заиграла дразнящая улыбка:
— Ты не посмеешь поднять на меня руку, Блейд! В оазисе Тер-Киот знают дочь Эль Кала, а вы — чужаки, грязные бродяги… вас прирежут там без долгих разговоров!
Спорить с этим не приходилось, и Блейд согласно кивнул:
— Несомненно, моя грозная госпожа. Но почему ты так взволновалась? Я всего лишь хочу раздобыть чего-нибудь на ужин. С тобой я сумел бы справиться и без меча, — его пристальный взгляд скользнул по телу девушки, задержавшись на обнаженной груди. — Но я не трогаю беззащитных женщин.
Опять загадочная улыбка.
— Не уверена, сьон Блейд. Я вообще ни в чем не уверена, когда дело касается тебя.
Он не обратил внимания на ее слова и отвернулся. Уже не раз ему приходилось выслушивать эти непонятные намеки, еще с тех пор, как их выбросило на пустынный и жаркий берег. Ладно, рано или поздно он получит объяснение.
Блейд повернулся и, поигрывая мечом, начал неторопливо взбираться на бархан, внимательно изучая песок под ногами. Он искал змей, которых в этой пустыне было не меньше, чем камней. Крупные твари толщиной в руку оказались неядовитыми — так, во всяком случае, утверждала Канда — и выползали, как правило, к вечеру, когда песок остывал.
Охота была успешной. За полчаса он разыскал пару змей, похожих на небольших удавов, прикончил их и отдал Пелопсу с Шефроном. Итак, ужин был обеспечен. Сармийцы содрали с тушек кожу и, порубив змей на части, залили остатками воды. Блейд наблюдал за тем, как Шефрон высек огонь и пристроил котелок над крохотным костром. Счастье, что волны вынесли на берег кое-что с разбитой «Пфиры», кроме трупов… Этот котел, например. И счастье, что в пустыне изредка попадался чахлый полузасохший кустарник, ветви которою могли поддержать пламя… Змеи, однако, и в сыром, и в вареном виде выглядели не слишком аппетитно. Поразительно, подумал разведчик, какой дрянью могут питаться изголодавшиеся люди!
Вместе с Пелопсом он подошел к груде камней; оба жадно всматривались в припорошенные песком валуны, ожидая, когда появится первая струйка сконденсировавшейся влаги. Маленький учитель сильно похудел, пушок на его голове был грязным и свалявшимся, глаза запали. Во время кораблекрушения он потерял свой меч — вместе с остатками былой заносчивости — и теперь явно держался из последних сил. Однако прочие его привычки не изменились. Даже сейчас, похожий на пугало, истощенный и грязный, Пелопс начал очередную речь.
— Милостивый Бек не сочтет грехом, — бормотал он, — если мы бросим Зену. Лучше ей не станет, а сейчас она сильно задерживает вас. Поверь, сьон, мне больно смотреть на нее, ведь я знал тайриоту еще ребенком, и мы играли с ней во дворце — Пелопс тоскливо вздохнул. — Но что поделаешь? Мы не в силах ей помочь… только сами сгинем в этих песках… Справедливо ля рисовать многими жизнями ради одной?
Блейд угрюмо посмотрел на слугу. Он не мог осуждать его — в конце концов, Пелопс был сармийцем, а в Сарме справедливость понимали довольно своеобразно — как правило, в духе покойного Экебуса.
— Я вижу Зену такой, какой она была во время нашей первой встречи, — тихо проговорил разведчик. — Помнишь, я поймал ее, чтобы спасти свою шкуру… и твою тоже, Пелопс. Я стал ее мужем по законам Сармы… Я хотел найти ее… — он сделал паузу. — Нет, мы не бросим Зену, малыш. За нами и так слишком много могил.
В его маленьком отряде сначала насчитывалось девять человек — все, кому повезло достичь берега после кораблекрушения «Пфиры». Теперь их было только пятеро — сам Блейд, Пелопс, Шефрон и две женщины; остальные, раненные или слишком слабые, не вынесли тягот пути в страну моуков. О судьбе Айксома и его галеры Блейд не знал ничего — ураган разметал их в разные стороны еще до того, как «Пфира» напоролась на рифы. Он сам с трудом выбрался на берег, поддерживая обеих девушек, а Пелопс с Шефроном спаслись, уцепившись за обломок мачты.
