обстоятельствах предусматривал эвакуацию лишь тех, кто находится в радиусе 5 миль (ок. 8 км) от станции. В итоге везде воцарился хаос. Примерно 40 % из тех, кто жил в пределах 15 миль (ок. 24 км) от «Три-Майл-Айленд», решили уехать, – и перед тем устроили набег на банки, массово изымая со счетов наличные. Священники начали давать «общее отпущение грехов», и вряд ли это успокоило оставшихся жителей. Три сотни журналистов слетелись к месту происшествия. Только через неделю после того, как случилась авария, власти объявили, что водородный пузырь не взорвется. Оповещение об эвакуации отменили еще пять дней спустя[999].
В Советском Союзе центральное правительство обладало слишком большой властью. В Соединенных Штатах власть распределялась между слишком многими федеральными, государственными и местными агентствами. Чрезвычайное происшествие на «Три-Майл-Айленд» и освещение ситуации для широкой публики привлекли более ста пятидесяти таких агентств. И их усилия, мягко говоря, были согласованы очень плохо[1000]. Просматривая сообщения о кризисе на трех телеканалах, президент Джимми Картер, изучавший атомную энергию в годы офицерской службы на флоте и принимавший непосредственное участие в зачистке территории после радиационной аварии в канадской лаборатории в Чок-Ривер, вознегодовал. «Слишком много людей болтает, – пожаловался он Джоди Пауэллу, своему пресс-секретарю. – И сдается мне, половина из них и понятия не имеет, о чем говорит… Добейтесь того, чтобы все эти люди говорили в унисон». На место происшествия отправили Гарольда Дентона из NRC, но этого не хватило, и 1 апреля Картер сам полетел на «Три-Майл-Айленд» с целью уверить общественность, что положение под контролем[1001].
Опять же, главной концепцией в данном случае оказывается сложность. Эту точку зрения в то время популярно изложил Чарльз Перроу, социолог из Йеля, в своей идее «обычных аварий» (англ. normal accident) – иными словами, таких, которые становятся рядовыми из-за того, что сложность повсеместна[1002]. Реактор «Три-Майл-Айленд» сам по себе был очень сложным. Но взаимодействие между людьми, работающими с ним, и его технологией было организовано настолько неудачно, что простой заклинивший клапан и ошибочный сигнал лампочки на диспетчерском щите привели к частичному расплавлению активной зоны реактора и едва не вызвали намного более страшную беду. В чрезвычайных обстоятельствах десятки государственных агентств пытались руководить ответными мерами или хотя бы внести в принятие этих мер свой вклад, но никакого плана масштабной эвакуации просто не существовало. Если бы взорвался водородный пузырь, тогда, несомненно, СМИ нашли бы способ возложить вину на президента Картера – впрочем, сделать это было бы сложнее, окажись он неподалеку от места взрыва. И все же приписывать лидеру главную роль в бедствии – это лишь вариация толстовской «ошибки Наполеона», как мы уже отмечали в шестой главе… если, конечно, этот лидер не сродни Гитлеру, Сталину или Мао, которые всеми силами стремились к тому, чтобы катастрофа произошла. Аварии в большинстве своем случаются тогда, когда в сложной системе начинается кризис, вызванный, как правило, незначительным нарушением. То, насколько мощную катастрофу вызовет экзогенный шок, зависит от структуры пораженной социальной сети. А точка отказа в том случае, если ее вообще удается найти, с наибольшей вероятностью находится не наверху, а на среднем уровне организационной диаграммы[1003][1004]. При этом, если сбой все же случается, и все общество в целом, и различные группы внутри него начинают делать более широкие выводы о будущих рисках без особых на то оснований[1005] – отсюда и распространенное убеждение, что ядерная энергия категорически опасна, хотя аварий, связанных с ней, случалось совсем немного. И именно о такой системе воззрений нам следует помнить, когда мы начнем разговор о гораздо более серьезной катастрофе – или, вернее сказать, катастрофах – 2020 года.
Глава 9
Эпидемии
Короче, Марс подсказал мне, что чума переносится тварями Луны. Именно Луна, покровительница всего темного и дурного, и была всему виной[1006].
Редьярд Киплинг. «Доктор медицины»
Антропауза
Может казаться, что написать историю еще не завершенной катастрофы невозможно, – но все же исторический взгляд на происходящие события не лишен ценности. Более того, пытаясь представить бедствия в виде системы, мы в любом случае обратимся к истории. Эта глава была написана в первую неделю августа 2020 года и переработана месяц спустя, когда многое из того, что известно читателям сейчас, еще оставалось неизвестно. Возможно, ряд суждений, высказанных здесь, на момент публикации уже окажутся неверными. И поэтому данную главу следует читать как дневник «чумного полугода» – именно так она и обретала облик. А рождалась она как еженедельная презентация, некий набор слайдов, первые из которых появились 29 января, вскоре после того, как я посетил Всемирный экономический форум в Давосе. Я обновлял их каждую неделю, пока не пришло время написать эту книгу.
Я увидел тогда, что мировые экономические и политические лидеры выбрали неверный повод для беспокойства. В то время как глобальная пандемия набирала ход – и во все точки мира, покидая Ухань, летели самолеты с зараженными пассажирами, – почти все дискуссии на Всемирном экономическом форуме были посвящены проблеме изменения климата. Советы директоров обсуждали в первую очередь проблемы экологической ответственного, социальной справедливости и корпоративного управления (ESG). 23 января ученые-атомщики перевели стрелки Часов Судного дня «ближе к концу света, чем когда-либо», но не потому, будто предвидели пандемию: они боялись ядерной войны, изменения климата, «информационной войны в киберпространстве» и «эрозии» «международной политической инфраструктуры»[1007]. Весь западный мир не сумел осознать важность «нового коронавируса», о котором с задержкой, в последний день 2019 года, сообщило Всемирной организации здравоохранения китайское правительство, – а потом было слишком поздно. В этом есть своя горькая ирония, но COVID-19 исполнил желание Греты Тунберг, маленькой девочки, пророка милленаристского движения XXI века. «Нам не нужно „снижать выбросы“. Мы должны их полностью прекратить, – заявила она в Давосе. – Любой ваш план, любая ваша политика не дадут ровным счетом ничего, если в их основе не будет радикального прекращения выбросов начиная с сегодняшнего дня»[1008]. Не прошло и нескольких недель, как наблюдения со спутников засвидетельствовали радикальное снижение выбросов
