— Тоньше, — возвышенно возразил Тозер. — Значительно тоньше.
Вернулся слуга с вином, и Тозер, не стесняясь, налил себе полный бокал.
— Литературный поиск не всегда очевиден для масс, — возвестил он. — Через сто лет люди будут воспринимать последний акт «Аннала» не как небрежное и торопливое суждение, увиденное глупым критиком, а как сложную структуру, которая…
— Я сам считаю себя немного писателем, — прервал его Боджентль, — но должен признаться, что и я не вижу всех тонкостей. Может быть, ты объяснишь?
— Как-нибудь в другой раз, — небрежно ответил Тозер, помахивая в воздухе рукой. Он допил вино и налил себе следующий бокал.
— А пока что, — требовательно сказал Хокмун, — может быть, ты объяснишь нам свое появление в Камарге? Ведь мы, в конце концов, считали, что достичь нас невозможно, а сейчас…
— Не волнуйтесь, вы так и останетесь недостижимы, если, конечно, не иметь в виду меня. Я перенесся сюда силой своей мысли.
Д’Аверк скептически поскреб подбородок.
— Силой своей мысли? Как это?
— Старинная дисциплина, которой научил меня великий философ, что обитает в недоступных долинах Йеля… — Тозер рыгнул и налил себе еще вина.
— Йель — это юго-западная провинция Гранбретани? — спросил Боджентль.
— Да, отдаленная, почти незаселенная страна, где живут чернокожие варвары, строящие свои жилища прямо в земле. После того как моя пьеса «Крищиль и Адульф» вызвала неудовольствие некоторых придворных, я решил, что будет мудро на некоторое время удалиться, и оставил врагам все свое добро, все свои деньги и всех своих любовниц. Что понимаю я в политике? Откуда должен был я знать, что кое-какие места пьесы отражают интриги, которые плетутся при дворе?
— Значит, тебя изгнали? — спросил Хокмун, пристально вглядываясь в выражение лица Тозера.
Его рассказ мог быть очередной выдумкой, рассчитанной на то, чтобы войти к ним в доверие.
— Более того, я чуть не лишился жизни. Но грубое существование едва меня не прикончило…
— И ты встретил этого философа, который научил тебя путешествовать через измерения? И ты прибыл сюда в поисках убежища?
Хокмун внимательно наблюдал за реакцией Тозера на свои вопросы.
— Нет, ах, да, — ответил драматург. — Честно говоря, я и сам не знал, куда попаду.
— Я думаю, тебя послал сюда Король-Император, чтобы ты нас уничтожил, — заявил Хокмун. — Я думаю, мастер Тозер, что ты лжешь нам.
— Лгу? Что такое ложь? И что такое правда? — Тозер глупо ухмыльнулся и икнул.
— Правда, — угрюмо ответил Хокмун, — это веревка и петля на твоей шее. Я думаю, мы тебя повесим.
Он потер рукой Черный Камень, вставленный в его лоб.
— Мне довольно хорошо известны хитрости Темной Империи. Слишком часто становился я их жертвой, чтобы меня можно было обмануть еще раз. — Хокмун взглянул на остальных. — Я считаю, мы должны повесить его прямо сейчас.
— Но я единственный, кто сюда проник! Клянусь вам! — Теперь уже Тозер явно нервничал. — Я признаюсь, дорогие сэры, что меня направили сюда. Если бы я отказался, то потерял бы свою жизнь в подземных тюремных катакомбах Великого Дворца. Когда я овладел секретом старика, я вернулся в Лондру, думая, что благодаря своим новым знаниям смогу договориться с теми придворными, которые были мною недовольны. Я всего лишь хотел, чтобы мне вернули мое прежнее положение в обществе и возможность писать для публики. Однако, когда я рассказал им о своем новом знании, они мгновенно пригрозили лишить меня жизни, если я не отправлюсь сюда и не уничтожу то, что сделало возможным ваше путешествие сквозь измерения… Вот я и прибыл и должен признаться, что очень рад удрать из их цепких лап. Я не очень-то хотел рисковать своей шкурой и причинять вам вред, но…
— Выходит, они не оставили себе никаких гарантий, что ты выполнишь то, что тебе приказали? — спросил Хокмун. — Это странно.
— Откровенно говоря, — ответил Тозер, опустив глаза, — я думаю, что они вообще не поверили в эти мои возможности. Я полагаю, они просто хотели испытать, лгу я или нет. Когда я согласился и в то же мгновение исчез, они, вероятно, были просто потрясены.
— Непохоже, чтобы Лорды Темной Империи проглядели такую возможность, — растягивая слова, проговорил Д’Аверк. Лицо его было мрачным. — И тем не менее, если тебе не поверили мы, то вполне возможно, что не поверили и они. И все-таки я не совсем убежден, что ты рассказал правду.
— И ты сообщил им об этом старике? — поинтересовался Боджентль. — Тогда они смогут узнать секрет и без тебя!
— Вовсе нет, — ухмыльнулся Тозер. — Я сказал им, что сам наткнулся на решение этого вопроса, когда провел в одиночестве несколько месяцев.
— Неудивительно, что они не приняли тебя всерьез, — произнес Д’Аверк.
Тозер выглядел обиженным и снова отхлебнул вина.
— Мне трудно поверить, что ты совершил это путешествие, используя лишь силу мысли, — признался Боджентль. — Ты уверен, что не пользовался никакими другими средствами?
— Никакими.
— Мне это совсем не нравится, — мрачно заявил Хокмун. — Даже если он говорит правду, Лорды Гранбретани уже задумались над тем, чтобы проследить его маршрут. Почти вне всякого сомнения, они наткнутся на этого старика и тоже овладеют средством проникновения сюда всей своей силой. И тогда мы обречены!
— Да, тяжелые времена настали, — проговорил Тозер, вновь наполняя вином свой кубок, — Помните ли вы «Короля Сталина», акт четвертый, сцена вторая — «Дикие дни, дикие всадники, и копоть войны, закрывшая мир!»? Ах, я был провидцем и сам этого не знал!
Он явно был пьян.
Хокмун пристально уставился на слабовольного пьянчужку, все еще не в силах поверить, что это — великий драматург Тозер.
— Я вижу, ты удивляешься моей бедности. — Тозер говорил заплетающимся языком. — Она — результат нескольких строчек из «Крищиль и Адульф», я ведь тебе уже говорил. О, злая судьба! Несколько строк, начертанных с самыми добрыми побуждениями, и вот я здесь, и мне угрожает петля на шею. Ты, конечно, помнишь сцену и эти строки? «Двор и король насквозь прогнили…» Акт первый, сцена первая, Пожалейте меня, господа, и не вешайте. Великий писатель, уничтоженный своим собственным гением.
— Этот старик, — сказал Боджентль, — на кого он был похож? Где он точно жил?
— Старик? — Тозер жадно проглотил еще несколько глотков вина. — Этот старик немного напоминал мне Иони из «Комедии стали». Акт второй, сцена шестая…
— Так на кого он был похож? — нетерпеливо перебил его Хокмун.
— Все свободные часы ок проводил с какими-то ужасными машинами, и он старел, служа им. И жил он только для своей науки. И кольца сделал он… — Внезапно он как будто протрезвел и зажал рот рукой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
