Этому способствовал также несчастный случай, происшедший два дня спустя. Амалия гуляла с Айзой по берегу. Они проходили по участку побережья, который вел от виллы к отелю. Между отелем и ближайшим к нему коттеджем была огромная площадка, которую выделили для детских игр. На краю этой площадки находилась карусель — любимое развлечение многих мальчишек острова. Вот и сейчас на ней крутились несколько детей разного возраста. На стальной оси, вкопанной глубоко в землю, были закреплены и вращались поперечные брусья, на которые и становились желающие покататься с четырех опор-ступенек. Параллельно брусьям, но над ними были закреплены более легкие конструкции, за которые дети могли держаться руками. После того как желающие покататься вставали на брусья и цеплялись руками за перекладины, ребята постарше и поздоровее раскручивали карусель, а затем, уцепившись за брусья руками и поджав ноги, сами катались вместе со всеми. Карусель располагалась довольно высоко над землей, чтобы при вращении не задеть играющих тут же малышей.
Пару раз, когда поблизости никого не было, Амалия катала Айзу, сама толкая карусель. Тогда мальчик визжал от восторга, а теперь не выказывал никакого желания покататься и, казалось, был доволен тем, что семенил рядом с хозяйкой, держа под мышкой блокнот.
Прямо за каруселью под развесистым дубом сидели две женщины. Одна держала на коленях ребенка, а другая, одетая в траур, что-то говорила маленькой девочке, стоявшей рядом и тоже одетой в темное платье с белым фартуком. Проходя мимо, Амалия улыбнулась в их сторону и получила в ответ два вежливых кивка. Она не рассчитывала на большее. Неожиданный крик отвлек ее от собственных мыслей.
Какой-то мальчик, катавшийся на карусели, поскользнулся на перекладине и теперь висел на одной руке. Однако силенок не хватило, пальцы разжались, и он, упав на землю, откатился в сторону лицом вниз. Женщины вскрикнули, дети завизжали, сильнее уцепившись за перекладины. Не раздумывая ни секунды, Амалия бросилась на помощь мальчику и, поскольку она находилась ближе всех к нему, первой склонилась над распластанным телом ребенка. Амалия осторожно перевернула мальчика на спину, и он тотчас открыл глаза. На лбу у него была неглубокая рана, из которой сочилась кровь.
— Упал… не могу… дышать…
— Ты просто сильно ушибся. Сейчас все пройдет, — сказала Амалия, доставая платок, чтобы остановить кровь.
Ее спокойная уверенность принесла малышу облегчение, он закрыл глаза, расслабился, и грудь его резко поднялась, а потом начала подниматься и опускаться в естественном, хотя и несколько учащенном ритме. Амалия прижала платок к кровоточащей ране.
В этот момент рядом с Амалией опустилась на колени женщина в трауре, а следом за ней подбежала девочка, которая горько плакала, размазывая слезы по щекам.
Женщина испуганно склонилась над мальчиком, голос ее сковал спазм:
— Он не… он…
— Слава богу, нет, — успокоила ее Амалия.
— Боже мой! — запричитала женщина. — Зачем я позволила ему кататься на этой карусели? Он еще такой маленький! Но он так просил! Боже! Сколько крови!
— Раны на голове всегда сильно кровоточат, — сказала Амалия.
Вторая женщина стояла рядом, не зная, чем помочь. Чуть поодаль сидел Айза и с бешеной скоростью старался запечатлеть на бумаге редкую сцену, свидетелем которой он стал. Взглянув на женщину, склонившуюся над мальчиком, Амалия решила, что это его мать, — так они были похожи.
— Если есть чистый платок, я смогла бы сделать что-то вроде повязки, — предложила Амалия. — Конечно, если вы сами не захотите сделать это, — спохватилась она в последнюю минуту.
— Сделайте, пожалуйста, прошу вас. — Женщина в черном платье вытащила из плетеной кружевной сумочки, висевшей у нее на руке, довольно большой платок, обшитый черным кружевом, и передала Амалии.
Спустя минуту Амалия усадила мальчика и наложила повязку. Он слегка побледнел, но держался мужественно.
— Благодарю вас, мадам, — сказал он вежливо.
— О да, — начала приходить в себя его мать. — Мы оба от всей души благодарим вас, мадам. Но позвольте представиться. Я Франсис Прюетт, а это мои дети: сын Огюстин и дочь Мари-Ида. — Проговорив все это, она подтолкнула девочку вперед, но та продолжала плакать, и ее пришлось успокаивать, поглаживая по головке и шепча что-то ласковое на ушко.
Амалия с интересом посмотрела на эту троицу. О семействе Прюетт упоминали на балу у Морнеев как о родственниках семьи Уикс из поместья «Тенистое» в Новой Иберии. «Боже, как давно все это было! — подумала Амалия. — Кажется, тогда еще говорили, что Франсис во второй раз овдовела».
Амалия не знала, что вдова Прюетт слышала о ней, но если что-то и слышала, то виду не подала. Она повернулась, чтобы представить Амалии свою подругу, но та так напряглась, что Амалия ограничилась лишь вежливым поклоном. Франсис хотела что-то сказать, но громкий непрекращающийся плач дочери вновь отвлек ее внимание. Они с Амалией переглянулись в полном замешательстве. В эту минуту вперед протиснулся Айза и протянул Амалии свой рисунок.
— Это же Тин-Тин, — сразу перестала плакать девочка, указывая на рисунок в руках Айзы и называя брата его домашним уменьшительным именем, что было обычно в креольских семьях.
Айза нарисовал карусель и Огюстина, ухватившегося одной рукой за перекладину: глаза мальчика широко раскрыты от ужаса, а губы плотно сжаты — всеми силами он хотел удержаться. Поразителен был контраст между смеющимися лицами других детей и испуганным лицом падающего Огюстина. Казалось, юный художник хотел оправдать карусель, сказав, что она создана для забавы и горе здесь редкость.
Теперь и остальные дети, спрыгнув с перекладин, окружили их плотным кольцом. Они с интересом рассматривали удивительную картинку. Огюстину тоже хотелось взглянуть на рисунок Айзы, и Амалия передала ему блокнот.
— Какой молодец! — сказала Франсис Прюетт восхищенно.
— Да, Айза очень талантлив.
— Вы так добры, поощряя в нем это.
— Из чистого эгоизма, уверяю вас, — улыбнулась Амалия. — Мне доставляет огромное удовольствие наблюдать за его работой.
— Надеюсь видеть вас у меня за чаем после обеда, — пригласила она Амалию в гости в довольно изысканной форме. — Мне хочется выразить вам свою признательность в более приятной обстановке.
— Вы очень добры, но, в сущности, я почти ничего не сделала. Я отдыхаю здесь вместе с моей свекровью мадам Деклуе.
— Тогда просите и ее приехать к нам в гости, — сказала Франсис Прюетт. — Надеюсь, вы не забудете юного художника? — Она кивнула в сторону Айзы, который перед тем, как подарить свое произведение, ставил на уголке листа подпись с роскошным завитком. Поскольку буквы его имени были слишком просты, Амалия посоветовала дорисовывать что-нибудь для красоты.
