его полчаса назад, — ответил Герман. — Ты только послушай: главарь секты чуть не подорвал себя. Вот же ублюдок.
— Как там с погодой? — поправила она полотенце.
Мужчина бросил взгляд вниз. Прогноз погоды печатали в конце второй страницы.
— Солнечно. Весь день.
— Отлично, — кивнула Данна. Подняла руку ко лбу и вяло отдала честь. — Как по работе? Есть подвижки?
Герман отложил газету в сторону и наклонился вперед.
— Есть, — устало вздохнул. Он служил подполковником. В мирное время вышестоящие скидывали на него всю бумажную работу. Мужчина тонул в отчетах и приказах. — Мне предложили баронию на юге.
— Но ты отказался, — заключила она.
— Конечно! Кто захочет жить на одной земле с кенцами! Еще и в баронии! Эти деревушки — рассадники староверов, — воскликнул Герман. — Император желает поглотить остатки Кенского королевства как можно скорее. Среди рядовых одни кенцы! Чудо, если найдется хоть один из наших.
— Что насчет шевалье? — спросила она. Данна развернула полотенце и высвободила светлые влажные кудри.
— Эй! Не за обеденным столом!
— Поняла, — закатила она глаза и встала из-за стола.
Дана закатывала глаза при раздражении. Всегда. Ворчание Германа, капризы Алисы, ошибки подруг. На все был один ответ.
Герману нравилась эта черта. Армия научила мужчину постоянству, и он ценил его во всем.
Данна кинула полотенце на стол гостиной и вернулась за стол. Она ехидно улыбнулась.
— Не. За. Обеденным. Столом, — четко произнесла каждое слово.
Герман закатил глаза. Постоянство в привычках разбавлялось тягой к нарушению правил. Мелкие шалости сопровождались широкой улыбкой. В озорных глазах читались слова: «Я сделала, как ты велел. Почему ты недоволен?»
— Шевалье не нужны стране, — сдался мужчина. — Только не в мирное время.
— Зато у тебя будет сила или скорость, или что там еще дают?
Вместе со званием шевалье клеймились особенностью. Улучшенная сила, ловкость, скорость, зрение и другие. Список тянулся за горизонт. Солдаты обращались в оружие и лишались всех человеческих прав.
До Германа доходили ужасные слухи. Целую роту заклеймили взрывными рунами и отправили во вражеский город. Местный правитель сдался сразу.
— А также полгода обучения и разрыв связей с родными, — перечислил мужчина. — Есть и приятное. Большая награда и медали.
— Оу, — поежилась Данна. — Извини. Я не знала.
Герман отмахнулся.
На втором этаже забарабанили шажки. Грохот и треск прогремели через минуту.
— Бедствие проснулось, — усмехнулся он.
— Маленький ураган, — поддержала Дана и встала со стула.
Алиса спрыгнула с лестницы на второй этаж. Взгляды девушки и Германа пересеклись. Она поджала губы и виновато посмотрела в сторону. Выпрямилась и степенной поступью пошла к столу. Светлые косички подпрыгивали на каждом шагу.
Герман раздраженно выдохнул. От Данны Алиса унаследовала искру непокорности. Герман с трудом звал «это» искрой. Внутри дочери горело настоящее пламя озорства. Подростковый возраст подкидывал дрова.
— Доброе, — протянула она и бросила взгляд на настенные часы, — ночи?
— Утро, — поправил Герман. — Они отстают. Еще не завели.
Раз в неделю Данна обходила соседей и узнавала время. Часы отставали на пять минут каждый день. Мужчина молился богам, чтобы умники собрали более точные часы.
— Утро, — стукнула Алиса кулачком по голове. Она села за стол.
— Твоя походка, — сказал Герман. — Нужно стараться лучше.
— Что меня выдало?
— Волосы.
Она простонала и потянула за косы.
— Бесит.
— Эй! Девочки так не говорят, — воскликнул Герман.
— Бесит, — громче повторила Алиса. — Этикет у меня в печенке сидит, пап. Как ходить, как говорит, что говорить. Если все будут ему следовать, то станут неотличимы! А когда мне быть собой?
— Папа прав, дорогая, — поставила Данна на стол кружку и налила чай. — Юная леди должна приглядно выглядеть в обществе. Дворян грубостью не соблазнишь.
Алиса закатила глаза.
— Может, я не хочу выскочить замуж за дворянина? — скрестила она руки на груди. — Ну знаешь, самой выбирать, как жить.
Герман и Данна обменялись взглядами. Жена кивнула.
— Мне жаль, но девочки выходят замуж за вышестоящих. Ты не можешь обручиться с работником или, не дай боги, деревенщиной.
— Я не про свадьбу, — нахмурилась Алиса. — Хочу быть художницей.
— О боги, — высокомерно фыркнул Герман. Он не выдержал. — Искусство вредно для женщин.
— Так и есть, дорогая, — поддержала Данна. — Недавно вычитала, что писательство сушит кожу. И только боги знают, что делают краски.
— Чушь, — отмахнулась девушка. — Анна Неглова, Оливия Кунова, Зоя Финкова. Да, женщин-писателей меньше, чем мужчин. Но они же есть!
— Уверена, все они тратят баснословные суммы на мази.
— Проехали, — вздохнула Алиса. — Сегодня у меня представление. Я отвечала за
