И они втроем склонились над прокладочной картой, где было прочерчено движение корабля и обозначена складывавшаяся обстановка.
Примерный район поиска был известен. Полученные разведданные называли весьма приблизительные координаты, и поэтому больше приходилось полагаться на собственную интуицию и командирское везение.
На второй день пути, когда лодка подошла к заданному квадрату, общее напряжение в центральном усилилось. Вахтенные работали на боевых постах с повышенным вниманием, стараясь тем не менее, выказывать перед командиром своё хладнокровие и выдержку. Все чувствовали приближение подводной дуэли, когда противники, обнаружив друг друга, начнут сходиться на дистанции торпедного выстрела. Неотвратим и скоротечен встречный бой. Грозные самонаводящиеся торпеды у каждого на «товсь». А удача зависит от того, кто теперь первым обнаружит своего «супостата», непрерывно прощупывая океанскую глубину посылками гидролокаторов.
Который раз Егор убеждался в неоспоримом даровании своего «ушастого вундеркинда», как он по привычке величал про себя Петю Хуторнова. Тот по-прежнему каким-то невероятным чутьём угадывал шумы на запредельных дистанциях. Казалось, нормальному человеку такое сотворить просто не под силу. И лишь спустя некоторое время на экране локатора появлялась характерная пляшущая метка. То вытягиваясь, то сужаясь, маленькое зелёное пятнышко служило подтверждением того, что какая-то цель действительно появилась.
Тотчас гнусаво крякал ревун, и подвахтенные офицеры, выскакивая по тревоге из кают, спешили занять свои места по боевому расписанию. Только на этот раз даже Пете Хуторнову не везло, и тревога в очередной раз оказывалась ложной. По мере того, как дистанция до цели сокращалась, в наушниках отчетливее слышалось характерное «чавканье» винтов, шелестящие покачивания бортов на волне. И тогда становилось как Божий день ясно, что цель надводная: быть может рыболовный сейнер, танкер, сухогруз. Да какая ж разница, если это совсем не то, что все так упорно ждали. И Петя страдал от уязвлённости своего самолюбия, поскольку не оправдывал пока возлагавшиеся на него надежды.
А цель всё ближе. Вот к шумам начали примешиваться металлические поскрипывания… Ну, так и есть, это сейнер, который идёт с выставленным тралом. Значит, гребёт себе селедку. «Каждому своё, — рассудил Непрядов. — Рыбакам — рыба, а нам- консервы». И очередной раз дал отбой тревоге. Опять начинается поиск в обычном рабочем режиме.
Время текло, но «противник» ничем себя так и не обнаружил, будто его вовсе не было в заданном квадрате. Но в том-то и дело, что он реально существовал и, возможно, сам уже нащупал Непрядовский атомоход «ушами» своих чутких локаторов. Могло статься, что он ждал только подходящего случая, когда Непрядов занервничает, замечется в поисках неуловимого «супостата». Вот тогда и можно было бы Саввушке подловить Егора на упреждающей атаке.
Но глубина была чистой, зелёный луч развёртки безнадёжно бегал по окружности индикатора, не находя ни единой зацепки.
Близилось обеденное время. Мичман Расходов доложил, что в кают-компании стол уже накрыт. И Егор дал «добро» харчиться. Сам же немного помедлил, задержавшись на рабочем месте. Поиграв клавишами, вывел на экране командирского компьютера необходимые контрольные данные и ещё раз убедился, что все корабельные системы пребывают в норме. Теперь пора и знаменитый Митин гороховый суп с гренками отведать.
Кают-компания субмарины представляла собой довольно просторный, изысканно отделанный салон. Корабельные проектировщики не поскупились, чтобы создать здесь для команды максимум удобств. Как полагается, посреди помещения стоял общий обеденный стол, покрытый белоснежной скатертью, а по его периметру располагались удобные кожаные кресла с вращающимися сиденьями. Здесь же находился отделанный под «ретро» буфет с посудой. Рядом изящная кушетка и столик для игры в шахматы. На переборках картины в позолоченных рамах. Если же кому-то захочется помузицировать, то есть и пианино.
За столом сидели человек двадцать — сразу половина команды. Когда Егор вошёл, офицеры встали, приветствуя его. Лишь после этого началась трапеза. Таков непременный порядок, заведенный ещё со времен парусного флота, и на современном атомоходе он ничем не отличается от любого другого военного корабля, находившегося под флагом и вымпелом. Обедали не торопясь, но поглядывая на бортовой хронометр. Обстановка всё же не давала покоя.
— Товарищ командир, прямо по курсу начинается ледовое поле, — доложил по трансляции Хуторнов. Дистанция…
— Обследовать кромку в режиме шумопеленга! — громким голосом распорядился Непрядов, задержав у рта ложку. — Докладывать обстановку через каждые десять минут.
— Есть, через десять минут, — принял команду Хуторнов и отключил динамик.
Непрядов принялся проворнее доедать суп, с опаской поглядывая при этом на динамик. В любую секунду Егор готов был сорваться с места и бежать в центральный. А Целиков отреагировал на это глубоким вздохом и умоляющим взглядом святого мученика, страдавшего за всю команду. Уж который раз он убеждал, умолял и требовал, чтобы во время еды никто бы не торопился, не глотал бы в спешке пищу, обжигая нёбо. Это же верный путь к гастриту, от которого и без того не застрахован ни один подводник.
— Горизонт чист, — через положенное время снова доложил начальник радиотехнической службы, однако в его голосе, как показалось, не было твёрдой уверенности. Это Егора настораживало. Допив компот, он поторопился снова подняться в центральный. Попутно заглянул в рубку гидроакустиков. Там полумрак и тишина. Лишь посылки гидролокатора монотонно вскрикивали на одной ноте, будто неведомый музыкант играл бесконечное пиццикато на единственной струне.
— Горизонт чист, товарищ командир, — подтвердил Хуторнов, поворачивая в сторону Егора подсвеченное индикатором и оттого жутковато-зелёное узкое лицо. В это мгновенье он походил то ли на отшельника из горной пещеры, то ли на вурдалака из преисподней.
— А как ваше чутьё, Пётр Иванович? — осторожно напомнил Непрядов, понизив голос и тем самым как бы приглашая своего «вундеркинда» к интимной откровенности.
— Да что там чутьё! — отозвался Хуторнов. — Его же на индикаторе не покажешь и в вахтенный журнал не занесёшь.
— А если конкретнее, — настаивал Егор.
Хуторнов шумно вздохнул, помедлил, как бы набивая себе цену, потом все же выдал:
— Вообще-то, не нравится мне сектор по курсу норд-норд-ост.
— Точнее.
— Да примерно тридцать пять градусов справа.
