Лодка перемещалась подо льдом вдоль кромки поля. Такая позиция представлялась наименее уязвимой. Теперь всё зависело от ювелирной работы буквально каждого, кто стоял вахту в центральном. Общее напряжение росло с каждой пройденной милей. И Егору уже не пива с воблой хотелось, а хотя бы глотка обыкновенной воды — настолько пересохло у него в горле.
— Есть контакт, — снова не слишком громко, как-то бесстрастно произнёс Хуторнов. — Пеленг восемнадцать.
Теперь даже Непрядов узрел, как забугрилась на экране метка, которую непрерывно «оглаживал» тонкий лучик развёртки.
— Учебная тревога! Торпедная атака! Держать курс двадцать градусов! — решительно выкрикнул Непрядов.
И тотчас, не дожидаясь конца привычных командирских реплик, в отсеке будто простуженно, осипшим голосом закрякал ревун. Из нижнего лаза начали бойко, один за другим выскакивать подвахтенные, спеша занять свои места на боевых постах.
Колбенев, на правах первого старпома, принял доклады о готовности лодки к «бою», доложил об этом командиру, и атака началась. Корабельный боевой расчет начал определять координаты и элементы движения цели — её скорость, глубину погружения, дистанцию до неё. На дизельной лодке Егор ждал бы, когда торпедисты из первого отсека доложат о готовности торпедных аппаратов к залпу. Теперь же этой процедуры не требовалось. Все необходимые операции выполнялись автоматически. На мониторах крупным шрифтом значились все необходимые данные. Но Егору по привычке хотелось живого голоса из первого отсека, подтверждающего, что третий и четвёртый аппараты, как приказано, к выстрелу готовы. Своим людям Непрядов привык доверять больше, чем скупым показаниям приборов. Поскольку знал, что даже самая современная техника имеет свой предел надёжности, но человеку предела нет, если он, тем более, в совершенстве овладел этой техникой.
Сомнений не было, что обнаруженная цель — подводная. Об этом убедительно говорил характер её шумов. Во всяком случае, биение на волне, присущее надводным кораблям, совсем не прослушивалось. Данные показывали, что Тыновская субмарина выбралась из-под ледового прикрытия и теперь маневрировала на чист ой воде за кромкой льда.
Новейшие бортовые приборы и устройства давали столь ясную картину, что Непрядов почти зримо ощущал пространственное перемещение обеих лодок — своей и чужой. Получалось так, что оба подводных корабля как бы поменялись местами. Тыновская лодка, прежде слышавшая приближавшегося к ней «противника», неожиданно потеряла с ним контакт и потому вынуждена была выбраться из своего укрытия, чтобы попытаться вновь обнаружить свою цель и уж на этот раз не упустить момент для атаки. Однако Непрядов, используя несомненные преимущества своей атомарины, совершил обходной манёвр и уже сам приближался к цели со стороны ледяного поля. Теперь лёд был ему помощником. Он позволял держать прочный контакт с «противником», значительно снижая его возможности делать то же самое. Всё говорило о том, что лодка Непрядова оставалась пока в звуковой «тени», и это давало ей несомненные козыри в подводной «игре умов».
Дистанция быстро сокращалась. Самой подходящей для залпа она стала в тот момент, когда Непрядовская лодка достигла кромки ледяного поля и выбралась уже на чистую воду.
— Командир, пеленг на цель бежит вправо! — громко предупредил Обрезков, показывая на индикатор автомата торпедной стрельбы.
Непрядов это и сам хорошо видел, вполне понимая, что изменившаяся обстановка означает лишь одно: дистанция до цели введена в автомат меньше той, которая есть на самом деле. Значит, нужна срочная поправка, чтобы скорректировать работу торпедного автомата стрельбы.
Хуторнов, скрепя сердце, перевёл работу акустической станции на активный режим и «выстрелил» несколько звуковых посылок в сторону «противника».
— Есть дистанция! — тотчас крикнул он командиру.
Но прежде чем контрольный замер успевают ввести в натужно свербящий всем своим электронным нутром автомат стрельбы, даже «невооруженным» ухом становится слышно, как по корпусу лодки звонко защёлкали посылки чужого гидролокатора. Значит, лодка Непрядова тоже обнаружена, и теперь противники начинают сходиться к воображаемому барьеру, чтобы выстрелить один в другого.
Но время! Его у Непрядова на быстрый манёвр всё же чуть больше, и это даёт ему в поединке ещё одно преимущество.
— Аппараты, товсь! — скомандовал Егор, глядя на стрелку контрольного прибора, щелчками приближавшуюся к нулевой отметке. Боковым зрением он видел, как напрягался у стрельбового щитка Ваня Дымарёв. Крепкая волосатая рука одессита лежала на рычаге соленоида, на лбу жемчужинами отливали капли пота. «И ему, верно, хочется воблы с пивом, — отчего-то совсем не к месту мелькнуло в голове Егора. — Если нормально отстреляемся, то уж так и быть… поставлю ему целый ящик «Жигулёвского», а в придачу дам пару банок астраханской «тараньки».
Казалось, торпедный автомат стрельбы вот-вот сам взорвётся от непомерной перегрузки. Данные стрельбы от него по проводам убегали в первый отсек, где «врубались» разъёмными клеммами в мозг приборных отсеков изготовившихся к залпу торпед. Корректировка, как полагается, шла до самого последнего мгновения, пока стрелка контрольного прибора, продолжая отсчёт времени, не приблизится к нулевой отметке. Она же будто и не торопилась — щёлкала, не спеша, в своё удовольствие… А Егору казалось, что это ритмично стучало его сердце, отдаваясь в висках тугими толчками крови. Кто знает, сколько седин командиру прибавляет каждая такая атака, сколько дней жизни лишает она, отнюдь не восстанавливая в организме потраченные нервные клетки?
На боевых постах в эти мгновенья усиленно напрягался весь экипаж. Не зря же говорят: когда стреляет командир, то это означает, что вместе с ним стреляет весь экипаж. Торпеда ведь не пуля, и в одиночку её не выпустишь. Победа будет общей, но за промах и неудачу больше всех достанется от начальства именно командиру. Такая у него доля — быть «одному за всех», тогда как все никогда не могут перед вышестоящим начальством ответить за одного. Друг за друга, как повелось, все они горой встанут лишь в реальном бою. Пока же просто учились побеждать, стараясь не делать лишних промахов, которые в иной обстановке могли бы всем стоить жизни. А что касается начальства, так ведь оно для того и существует, чтобы одним лишь призраком своего недовольства заставлять всех живей пошевеливаться…
Будто целая вечность прошла, прежде чем стрелка прыгнула на ноль.
— Пли! — даже не слишком громко скомандовал Егор, почувствовав сразу огромное облегчение, будто сбросил с плеч тяготивший его многопудовый мешок.
