Ледокол «Ермак» пробил нам путь в Кронштадт. 4 декабря около 14.00 вице-адмирал Дрозд и все мы, прибывшие с Ханко на торпедных катерах, сошли на лед и пешком вышли на берег в районе Военной гавани.
Возле Летнего сада нас встретили командующий флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц и член Военного совета дивизионный комиссар Н. К. Смирнов. Здесь же, в Летнем саду Кронштадта, был организован митинг, где мне и дивизионному комиссару А. Л. Расскину пришлось выступить.
После митинга все мы поехали обедать к коменданту Кронштадтской крепости генерал-лейтенанту А. Б. Елисееву, назначенному на эту должность после окончания обороны острова Сааремаа. Обед мне показался очень скудным, я еще не привык к этому. С собой у меня ничего не было. Не только пайка, полученного вперед на 10 суток, но даже запасного носового платка, не говоря уже о белье и обмундировании. Только то, что на мне.
* * *
Подводя итоги эвакуации, надо прямо сказать, что только благодаря героизму балтийских матросов, старшин, офицеров и адмиралов удалось снять с Ханко весь гарнизон. Тяжелы, очень тяжки были эти походы для флота, много жертв он принес ради нас. Можно считать чудом, что из 27 809 человек, погруженных на корабли флота, в Кронштадт и Ленинград пришло 22 822 человека. Горько было потерять так много людей, но между Гангутом и Кронштадтом больше двухсот миль заминированного водного пространства, замкнутого батареями врага. Этот прорыв — подвиг флота.
Германские и финские историки и журналисты считают, что спаслось не более 10 тысяч гангутцев. Нет, неверно. Пришли и встали на защиту Ленинграда без малого 23 тысячи бойцов. Мы привезли в Ленинград более 1200 тонн продовольствия и тысячу тонн боезапаса.
* * *
Переночевав в Кронштадте, мы на автомашинах выехали в Ленинград. Спустились на лед через ворота знакомой мне с юности 4-й Северной казармы и поехали к Лисьему Носу.
Вот они, слева северные форты. На них я прослужил долгих одиннадцать лет. Пришел на четвертый форт, на бывшую батарею «Зверев», построенную еще в Крымскую войну, молодым неопытным командиром взвода — краскомом, а ушел командиром дивизиона.
Вот справа хорошо знакомые очертания южного берега с главным ориентиром — Петергофским собором. Собор был уже порядочно побит снарядами. На нем наверняка помещался не один наблюдатель гитлеровцев. С колокольни этого собора Кронштадт, форты и вся «Маркизова лужа» отлично просматриваются, это я хорошо знал.
До Лисьего Носа доехали благополучно, что меня очень удивило. У нас на Ханко так, бывало, не проскочишь. Три машины, да еще легковые, в светлое время дня вызвали бы огонь нескольких батарей.
Вот мы и в Ленинграде.
И тут я увидел людей, с трудом везущих на саночках какие-то длинные свертки. Пригляделся — везут трупы…
Приехали в Смольный. Я не сразу узнал это здание, раскрашенное в черный, желтый и белый цвета, замаскированное сетями с камуфляжем, совершенно искажающим его прямые линии. Внутри Смольного все было как обычно, только часовых больше и вооружены они автоматами.
Прошли в кабинет командующего Ленфронтом. Я впервые узнал, что войсками фронта командует уже генерал-лейтенант Хозин.
Генерал Хозин был высок ростом и обладал хорошей строевой выправкой.
Вскоре пришел член Военного совета генерал-лейтенант Андрей Александрович Жданов. Я видел его не впервые. В мирное время он был членом Главного военного совета Военно-Морского Флота, а мне не раз пришлось участвовать в заседаниях и выступать с докладами о нуждах береговой обороны КБФ.
Военный совет фронта заслушал доклад вице-адмирала В. П. Дрозда о результатах эвакуации Ханко. Затем А. А. Жданов спросил командира 8-й бригады Николая Павловича Симоняка:
— Много ли вы, товарищ Симоняк, потеряли бойцов при переходе?
— Бригада ничего не потеряла. Все потери несли моряки, — ответил Симоняк.
Затем Военный совет выслушал меня. Я доложил, что все, что невозможно было вывезти, уничтожено.
На этом заседание закончилось.
В конце декабря мне вручили приказ, подводивший итог нашей борьбе и подвигу флота. Я приведу этот дорогой для меня документ целиком:
Приказ
ВОЙСКАМ ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА
гор. Ленинград
29 декабря 1941 года
Военным советом Ленинградского фронта Краснознаменному Балтийскому флоту была поставлена задача — провести эвакуацию гарнизона полуострова Ханко, пять с половиной месяцев героически боровшегося с фашистской нечистью.
Благодаря мужеству краснофлотцев, командиров и политработников Эскадры КБФ, отряда заграждения, отряда траления, отряда катеров морских охотников, торпедных катеров, команд транспортов и летчиков-истребителей, эта большая и ответственная задача Балтийским флотом решена. Несмотря на упорное противодействие противника, сквозь минные поля, артиллерийский огонь, шторм и туман героический гарнизон полуострова Ханко доставлен на Родину моряками-балтийцами.
Товарищи гангутцы! Вашим мужеством, стойкостью и упорством гордится каждый советский патриот. Используйте весь свой боевой опыт на новом участке фронта, в славных рядах защитников города Ленина.
Товарищи балтийцы! Вы показали образцы стойкости и упорства в выполнении поставленной перед вами задачи. С такой же настойчивостью бейте врага до полного его уничтожения.
За отличное выполнение поставленной задачи личному составу гарнизона Ханко и выделенному в операцию личному составу кораблей Краснознаменного Балтфлота ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ.
Желаю вам новых подвигов, новых боевых удач по разгрому и истреблению гитлеровских бандитов.
КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА Генерал-лейтенант ХОЗИН ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА СЕКРЕТАРЬ ЦК ВКП(б) А. ЖДАНОВ ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ДИВИЗИОННЫЙ КОМИССАР А. КУЗНЕЦОВ.
С памятного заседания Военного совета мы поехали по темным улицам осажденного Ленинграда. Выехали на Невский. Нигде ни огонька. Но везде — патрули. Проехали через Дворцовый мост на 11 линию Васильевского острова к зданию Военно-морской академии.
Всего семь месяцев прошло, как я покинул это здание, где полгода учился на Курсах усовершенствования высшего начальствующего состава флота. Какие разительные перемены: темно, сыро, холодно.
Командующий флотом собрал здесь всех командиров соединений на встречу со мной и Расскиным. Все это очень меня взволновало, я видел, что и Расскин взволнован.
Моей семьи в Ленинграде не было, и я не знал, где находятся жена и дочь. Помог мне разыскать их начальник Особого отдела КБФ дивизионный комиссар Лебедев. Они оказались в Ульяновске. Ну, а в эти первые дни я был один, и мне предстояло жить на маленьком штабном корабле «Пиккер».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
