Гекаты перекочевали в новую столицу, а храмы Греции и Азии заметно опустели. Зато возросло население столицы на Босфоре. Римлян, чьи земли лежали в Азии, Константин насильно переселил в Византию, ибо, не подчинись они этому закону, потеряли бы все права на владение своими землями. Хозяева переселялись с чадами и домочадцами, так что и мастеровых, и слуг, и рабов в новой столице стало предостаточно. Вот откуда древняя римская аристократия, не потеснив греческую, оказалась в Византии. А разношерстное население самой новой столицы складывалось на протяжении тысячелетия.
В день освящения город Византия, согласно эдикту, получил имя Нового Рима. Эдикт запечатлен на мраморной колонне и датирован 330-м годом. В Византии с тех пор праздновали этот день ежегодно 11 мая. Но вскоре Новый Рим как-то стихийно и, вероятнее всего, независимо от чьей-либо воли приобрел еще одно имя, которое и закрепилось за ним: Константинополь. За внимание к христианам сам Константин, тоже принявший христианство, стал называться Великим. Впрочем, его жестокость и тирания помнились долго.
А через 65 лет после переноса столицы, в 395 г. Феодосии Великий, умирая, поделил империю между сыновьями — Гонорием и Аркадием. Так Византия стала центром огромного самостоятельного государства и перед Римом имела преимущество в том, что находилась в жизнедеятельном состоянии. Распад империи сказался только на Риме, для Константинополя, наоборот, начался период расцвета, который продолжался тысячу с лишним лет.
Теперь, пожалуй, легче станет оценить, за что и почему сенаторы участвовали в восстании 532 г.
Патрикии — высшее аристократическое общество Византии. В это сословие входили как древнейшие аристократические роды, так и новоиспеченные аристократы.
Несмотря на то что правление Юстиниана (527–565 гг.) в целом принесло стране благоденствие, молодой император создал себе окружение из людей пришлый и безродных. Заняв ведущие государственные посты, эти люди не только оттеснили родовитую знать от управления и двора: ведь в Византии высокий пост давал еще возможность получения дохода, и немалого.
Впрочем, должность, или звание, сенатора не была наследуемой, иногда не была и пожизненной. Сенат Византии — довольно слабое звено в государственной цепочке именно из-за своей неустойчивости. Должность префекта претория (начальника городской полиции) всего через несколько лет сделала Иоанна Каппадокийского баснословно богатым человеком. Даже и сосланный в Кизик, он продолжал жить роскошествуя.
А ведь неоднородность аристократии не была двухполюсной: между отпрысками древних родов и совсем новыми выдвиженцами существовал слой аристократов, получивших положения вельмож не так давно — в IV–V веках, после разделения столиц. Так называемая «третья» сила тоже играла свою определенную роль. Их имущество, как имущество родовитых, и присваивал Юстиниан, вводя разные проценты пошлины для аристократов и купцов, на суше и на море и т. д. Прямая конфискация имущества восемнадцати участников бунта как нельзя лучше свидетельствует о том, какую именно экономическую политику проводил Юстиниан по отношению к знати.
Аристократия не готовила бунт, в первый и последующие моменты не принимала в нем участия. Наоборот, именно ее дома сжигались народом сразу же после того, как сгорели ненавистные государственные учреждения. А вот назначения взамен Иоанна Трибониана и Евдемона говорят скорее о том, что аристократы уже включились в «игру» и пожелали использовать недовольство народа в собственных интересах. К 18 января, когда Ипатия провозгласили новым императором, у нее, аристократии, вероятно, уже сформировалось желание не только сменить людей на высших должностях, но и поменять династию. Как правило, в Византии смена династий не приводила к серьезным опалам, так что бояться было практически нечего.
А вот надеяться на возобновление роли сената в жизни государства патрикии вполне могли. Дело в том, что с приходом к власти Юстиниана над всеми возвысилась фигура императора. Прежде, при Анастасии и Юстине, было не так. Восстановить свою значимость в политике государства мечтали многие. Правда, и тогда представителям аристократии не давали решать государственных дел, но хотя бы считались с мнением сената.
Сенаторы проиграли восстание не потому, что плохо подготовились к нему, как считают некоторые ученые. Они не готовились к нему вовсе. Стихийное выступление народа, которому только на один день по-настоящему помогли оформиться в требование провозгласить нового императора, так и не стало развиваться в желаемом направлении. Славословия на ипподроме в адрес Ипатия ничем, как глупостью, не назовешь. В то время как Юстиниан изменил (не впервые!) свою тактику и победил. Правда, братья, тут же сообразившие, что большей глупости, чем привлечь толпу на ипподром, где ее удобнее всего вырезать, придумать было невозможно, пытались представить это как продуманный тактический ход: «Мы тебе согнали чернь — осталось с нею расправиться… " — но Юстиниан, сам интриган и тактик, решил усомниться в тактических способностях Ипатия и Помпея: он не поверил. А найдись у мятежа средней руки вождь — и Юстиниану бы пришел конец. Вождя не нашлось…
Теперь, после подавления бунта, все, к чему стремился Юстиниан, вполне могло осуществиться. Но тенденция к автократии, ярко проявленная им в первые пять лет правления, просуществовала уже недолго. Наказав виновных, конфисковав их имущество и раздав его приближенным, которых следовало отличить, Юстиниан начинает делать реверансы в сторону сенаторов, придумывая новые законы (новеллы), затем в сторону торгово-ростовщической верхушки (пытаясь угодить и тем, и другим), а потом и вовсе возрождает права сената, пусть и не в полной мере, как того хотелось бы противникам. До конца жизни еще не раз императора преследовали заговоры и бунты, их источником были либо заинтересованная верхушка знати, либо верхушка торговая. А исполнителями продолжали оставаться партии зеленых и голубых — партии ипподрома. Все выступления начинались там.
А вот то положительное, что вынес Константинополь из этого периода: сразу же после мятежа и пожаров Юстиниан стал восстанавливать город. Вскоре были отстроены дворцы и дома краше прежних.
Заслугой Юстиниана является отстроенный храм святой Софии — жемчужина византийской архитектуры.
Эпоха македонской династии пришлась на продолжение расцвета. Константинополь сделался первым городом мира. Прекрасные памятники, среди которых многие поистине исторические, были историческими уже в то время.
Первым и единственным в своем роде учреждением был Университет с его наукой и литературой. В нем находились практически все рукописи Древней Греции. Благодаря Константинополю до нас дошли в первозданном виде произведения многих и многих древних авторов. В Константинополе собирались лучшие художники и писатели, архитекторы и ученые. Константинополь был законодателем мод в искусстве и литературе. В нем, как нигде, соединились искусства западной и восточной дипломатии, и, наконец именно Византия стала центром православия, которое она распространяла на ближайших соседей и на соседей дальних.
Но Константинополь был еще и центром порождения внутренних раздоров. Самый яркий из мятежей — восстание венетов и прасинов — далеко не единственный бунт даже в VI веке: начавшись в конце V, бунты продолжались с не меньшей частотой и позже. Роскошь города и двора приходила все больше в откровенное противоречие с нищетой, царившей в столице и провинциях. А церковный раздор между православными и католиками стал и подготовкой к закату великой империи.
Идея четвертого крестового похода (1202–1204 гг.), возникшая в католических головах, нравилась римлянам одной своей стороной, венецианцам — другой. Она не понравилась только Алексею Младшему — племяннику императора Византии Алексея, который, свергнув с престола и ослепив брата Исаака, сам занял его. Алексей посадил Исаака и Алексея Младшего в тюрьму, но юноша сумел бежать к зятю — Филиппу Швабскому, за которым была замужем его сестра.
