Как раз в это время пришла весть из Ганновера: король — дядя Камберленд — умер. Как ни странно, эта новость вовсе не обрадовала королеву. Всю свою жизнь этот человек строил ей козни. Многие верили, что он пытался погубить ее еще ребенком, чтобы расчистить себе путь к английскому престолу; он и впоследствии доставлял ей немало хлопот. И вот теперь он мертв, а на престол садится его бедный слепой сын Георг. Она не могла не испытывать печали. Смерть неумолима. Совсем недавно она потеряла бедную тетю Луизу, оплакиваемую безутешным дядей Леопольдом, как и ею самой.
Сама-то она везучая, напоминала она себе, все ее дети здоровы, а ведь во многих семьях теряют младенцев или оказываются просто не в состоянии произвести их на свет, как бедная тетя Аделаида, которая тоже недавно умерла.
Однако вернемся к Пальмерстону. Его провал оказался большой удачей. Лорд Джон и члены его кабинета решили, что министр иностранных дел злоупотребил их доверием и должен оставить занимаемый пост. К радости королевы, даже Пальмерстон не мог найти альтернативы отставке, и министром иностранных дел был назначен лорд Грэнвил.
Королева не могла понять, почему публика возражает против ухода лорда Пальмерстона. Неужели потому, в изнеможении спросила она у Альберта, что люди всегда восхищаются недостойными? Пальмерстон отличался авантюризмом, наглостью и цинизмом, и почему людям надо было им так восхищаться?
Число противников правительства непрерывно росло, поэтому лорду Джону ничего не оставалось, кроме как пойти на союз с пилитами [34]. А Пальмерстон уехал в свою загородную резиденцию Бродлендс и предавался там удовольствиям сельской жизни. Днем он охотился, а по вечерам его жена устраивала званые обеды, на которых он принимал своих друзей и развлекал их забавными россказнями о политической жизни. А вскоре он и рассчитался за себя, внеся в палате общин такую поправку к законопроекту об ополчении, обсуждение которой в конечном счете вылилось в выражение недоверия к правительству сэра Рассела, и тому пришлось подать в отставку.
— С Джоном Расселом мы квиты, — смеялся Пальмерстон.
Когда правительство сформировал лорд Дерби, он предложил Пальмерстону пост министра финансов. Тот отклонил предложение, и министром финансов стал Бенджамин Дизраэли.
Королевская семья находилась в горах Шотландии, когда пришла весть о смерти старого герцога Веллингтонского. Королева была опечалена, хотя никогда его не жаловала и вначале даже отказалась пригласить на свою свадьбу. Лорд Мельбурн убедил ее не делать этого, но старик не поддерживал Альберта, когда тот только приехал в Англию. Он был, однако, по-настоящему великим человеком, и теперь, после его смерти, все вспоминали Ватерлоо и называли его спасителем Англии.
Все стали патриотами, говорили о великом герцоге, как о Боге, и что его следует похоронить с государственными почестями. Теннисон посвятил ему поэму, а Альберт взялся за организацию похорон, которые должны были продемонстрировать уважение к великому герцогу. Мрачным ноябрьским днем, когда герцог наконец отправился к месту своего последнего упокоения, королева стояла на балконе Букингемского дворца, наблюдая за прохождением погребального кортежа и слушая траурную музыку, исполняемую многочисленными оркестрами.
Она ненавидела смерть, которая уже скосила безжалостно столько людей: ее дорогого друга лорда Мельбурна, сэра Роберта Пиля, дорогую тетю Луизу, тетю Аделаиду, дядю Камберленда и вот теперь герцога.
Правительству лорда Дерби вскоре пришел конец, и премьер-министром стал лорд Абердин. Пальмерстон принял пост министра внутренних дел, и королева, сожалея, что он опять пробрался в кабинет, утешала себя тем, что он хотя бы не министр иностранных дел.
К тому времени Виктория снова забеременела.
Ветреной мартовской ночью в Виндзорском замке произошел большой переполох. Одна из фрейлин, почуяв запах дыма, обнаружила, что горит Красная гостиная. Она тут же подняла тревогу.
Когда королева и Альберт осознали, что происходит, Альберт немедленно взял все в свои руки. Королева со своими фрейлинами тут же удалилась в Зеленую гостиную, а он принялся руководить тушением пожара, что и проделал с обычной для него тщательностью, после чего пришел к Виктории в мокром сюртуке и галошах.
Королева была спокойна, как всегда во время явного несчастья. Она беспокоилась только тогда, когда не знала, что именно происходит.
— Ах, Альберт, — вскричала она, — сейчас же снимайте с себя все! Вы снова простудитесь.
— Не понимаю, как это могло случиться? — ответил Альберт. — Надо провести расследование. Видимо, управление хозяйством королевского дворца нуждается в дальнейшем усовершенствовании.
— Да-да, — в нетерпении сказала она, — но это потом, а сейчас вам нужно поскорее переодеться в сухую одежду.
Альберт повиновался, но простудиться он все-таки успел. Она беспокоилась за его здоровье. Он так часто простужался, и каждая простуда, как ей казалось, отнимала у него силы.
— Нет, вы невыносимы, Альберт! — вскричала она. — Вы совершенно не следите за своим здоровьем, и это вызывает у меня тревогу, а уж от нее-то меня можно было бы избавить.
Альберт вздохнул. Раздражительность, вызванную беременностью, нужно стоически сносить, напомнил он себе. Пожар испугал ее, она стала снова беспокойной. Не говоря ей ни слова, он послал за акушеркой миссис Лилли, хотя роды ожидались примерно через три недели.
— Миссис Лилли! — воскликнула королева. — Но ведь еще не время. Почему вы здесь?
— Мэм, — с достоинством ответила акушерка, — я прихожу, когда за мной посылают, а его высочество принц Альберт потребовал, чтобы я явилась немедленно.
Виктория ворвалась в кабинет Альберта.
— Право, Альберт, это уже чересчур. Мне лучше знать, когда посылать за миссис Лилли, и я не позволю, чтобы вы распоряжались моими людьми у меня за спиной. Меня поразило ее появление здесь.
Альберт устало провел рукой по лбу.
— Я вижу, нам приходится иметь дело с королевой, — сказал он.
— Вам приходится иметь дело с женщиной, которая ждет ребенка, и она просит, чтобы ей позволили решать, когда именно вызывать акушерку. На это имеет право любая женщина… но…
— Да-да, — подхватил Альберт, — но вы — королева.
— И было бы хорошо, если бы некоторые люди вспоминали об этом почаще.
— Некоторые люди?!
— Да, Альберт. Все люди.
Альберт встал, поклонился и уже собирался выйти из кабинета, когда она заметила, какой у него усталый вид, и ей стало жать его.
