Старик вздрогнул и спросил:
– Я тебя обидел?
– Нет, что ты! Ты так интересно сказал… Вот я и принялась размышлять… Верно ты подметил… У меня дома, на моей далёкой родине, есть такой набор специй для еды, называется «карри». Эта приправа придаёт пище очень специфический вкус и аромат, и даже цвет, яркий такой, солнечный… Я ведь тоже карри, только без одной буквы.
Старик мягко улыбнулся и погладил меня по голове:
– Ну вот… Я угадал… Всё правильно…
– Спасибо, Гун… Спасибо за всё!
Мы крепко обнялись. Я еле сдерживалась и старалась не разрыдаться: «Нечего рыдальню устраивать, Гуну и так тяжело, а тут и я нюни распущу…»
– Отвезёшь меня в «Тихий островок»? У меня есть к тебе одно дело… на прощанье.
В комнате я порылась в мешке и достала игрушечного ангалина с зелёными глазами-бусинами. Старик сидел в кресле и доедал принесённый Гарри ужин.
– Гун, вот эта игрушка для младшего сына Гая Голоса… для Натри…
Перестав жевать и отодвинув пустую миску, он уставился на меня:
– Ты знаешь Гая?!
– Знаю. И всю его семью. Подожди, я сейчас…
Я быстренько сбегала к Крианну за бумагой и стилосом. Нарисовав весёлого чертёнка с рожками и хвостиком, я вложила картинку ангалинчику в лапы и обмотала бечёвкой. Гун с нескрываемым любопытством следил за моими действиями. Я присела перед стариком и протянула ему подарок для Натри.
– Это нужно передать Гаю или его жене Хейе. Можно вручить старшим детям, Скаю или Айре… Но больше никому! Слышишь?! Я не знаю, как это сделать, но очень прошу тебя, Гун… Сама я не хочу с ними пока встречаться по некоторым причинам… Это весточка им, они поймут, когда увидят рисунок, что это от меня. Поможешь?!
Гунар сжимал мозолистыми ладонями игрушку и кивал:
– Да, Кари! Да, я передам… обязательно. Придумаю что-нибудь…
– Спасибо. Только сделай это, когда я буду уже в море.
– Я понял…
– Не хочу, чтобы они носились по Банкору и разыскивали меня, вместо того чтобы заниматься своими делами.
Гун сжимал ангалинчика, а я, сидя перед ним, гладила его по коленям, хлюпая носом и размазывая слёзы:
– Я прощаюсь Гун… Последние дни я только и делаю, что прощаюсь… Расстаюсь с теми, кто дорог, и… опять иду куда-то… в неизвестность…
В судорожном истерическом спазме я зажала нос и рот, чтобы окончательно не разрыдаться. Дурацкая мысль вырвалась на свободу с очередным всхлипом и разбавила слёзы смехом:
– Пойди туда, не знаю куда… Найди то, не знаю что… Вот девиз моей жизни последние месяцы!
– А может, останешься? – и Гун с надеждой заглянул мне в глаза.
«Знакомая ситуация… И слова, и интонация, и взгляд… Только говорит не Макс! Но ответ будет тот же…» Я покачала головой:
– Нет, не останусь. Иначе в Латрас я никогда не доберусь.
Мы ещё немного посидели, но затягивать прощанье было уже не по силам.
– Гун, завтра я сама сбегаю в пару лавок и подкуплю что нужно ещё на дорогу. Не хочу отвлекать тебя от работы, да и вообще… Долгие проводы – лишние слёзы…
– Но хоть в гавань отвезти тебя можно?
– Вечером выступление, ты забыл? Вряд ли мы сможем проплыть, лучше пешком… дорогу я знаю, и Гарри меня проводит.
Гун кивнул и, сжимая подарок для Натри, почти выбежал из комнаты.
Глава 26
Сон не шёл. Я крутилась с боку на бок, но заснуть никак не получалось: «Неужели три недели – и я буду в Латрасе?! Найду ли Дайка? Встретимся ли?! Грас сказал, что Карелл сильно избил его из-за меня, но не бросил, забрал с собой… А была ли потом у моего Няня возможность самому оказаться в Латрасе? Вдруг нет?! Где он может быть тогда? Для того чтобы найти его, в Латрас нужно попасть обязательно. Что-нибудь я точно там узнаю! Впереди осень… Моя первая осень на Окатане… А потом зима… Насколько же похолодает, интересно?»
Климат Восточных земель мне нравился: ровный, мягкий, очень тёплый, и главное – лето длится полгода по местному времени. Целых восемь месяцев! По четыре-пять урожаев в год снимают! Что же за орбита такая у планеты, что лето настолько длинное, а зима короткая? Хотя дело тут, похоже, в наклоне оси вращения… А может, и в том, и в другом? Точный размер планеты мне неизвестен, но Мозг говорил, что Земля и Окатан очень похожи…
– Мозговой? А Мозговой? Поболтаем?
– Ты дорогу ко мне забыла? – голос за ухом был ровным и спокойным.
– Нет, не забыла…
Он сидел за столом, а я пристроилась на кушетке. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга, но я не выдержала и заговорила первой:
– Я хотела попросить тебя… Давай не будем обсуждать последнюю нашу встречу, хорошо? Просто забудем…
– Забудем?! – профессор ухмыльнулся и вставил монокль в глаз.
Я залилась краской и зажмурилась: «Как же стыдно! Ой, мамочки! Я по сравнению с ним ребёнок малолетний, а целоваться полезла… Хочется сквозь землю провалиться…».
Через пару секунд я приоткрыла один глаз. Мозг сидел в той же позе, только закрыв лицо руками. «Ему что? Тоже стыдно, что ли? Фу-у-у… Так, конечно, полегче будет… Раз стыдно нам обоим…». Напряжение слегка спало:
– Мозг, прости… Прости меня… Я больше так не буду… Честное слово!
– Почему не будешь? Тебе не понравилось?
От такого неожиданного заявления я обалдела и чуть не свалилась с кушетки. А он так и сидел, пряча лицо за ладонями. От растерянности к горлу подступил ком и слова не произносились. В конце концов, я совладала со спазмом и прошептала:
– Понравилось… Очень…
Он опустил ладони и улыбнулся:
– Давай договоримся…
– О чём?
– Забывать мы не будем, но и вспоминать пока тоже… Ничего плохого, страшного или постыдного между нами не произошло… Так?
– Так…
– Я не просто живу внутри тебя… Я живу тобой… Люблю тебя… Ты это понимаешь, чувствуешь?
– Да…
– И что бы мы ни делали, если это нравится нам обоим, не может быть чем-то плохим, неестественным, аморальным и так далее… Ты согласна?
– Согласна.
– Тогда мне нужно имя.
– Имя?!
– Ну да, обычное имя… Как у всех…
– Но ты… Мозг… Мозговой!
– Это прозвище, а не имя.
Я подтянула колени к груди и сжалась в комок, не отрывая глаз от профессора:
– И как же мне тебя называть?
– Тан.
– Тан?!
– Тебе не нравится?
– Ну почему… – я хлопала глазами, пытаясь переварить информацию. – Мозг… ой, Тан… я что-то совсем ничего не соображаю… А зачем? Зачем тебе имя?
– У тебя же оно
