На следующее утро Помфри принялся расспрашивать своего слугу, индейца Джима. С невероятным трудом, медленно и не без путаницы ему удалось наконец объяснить, что он видел «белую скво» возле «парильни» и хотел бы побольше узнать о ней. После столь же нелегких усилий Джим подтвердил наконец факт существования этой женщины, но тут же принялся отрицательно трясти головой. Помфри долго бился, сердясь и досадуя, прежде чем уразумел, что Джим думает, будто его хозяин намеревается похитить женщину, и поэтому так выражает свое несогласие. Зато Помфри узнал, что она настоящая индианка и что здесь есть еще несколько таких же, как она, мужчин и женщин; что они все такие с самого рождения («скиина моутч») — у их родителей был такой же цвет кожи, но среди них никогда не было настоящих белых, ни мужчин, ни женщин; что среди индейцев они считаются особой, высшей кастой и пользуются в своем племени определенными привилегиями; и, наконец, они суеверно избегают белых мужчин, перед которыми испытывают ужас, — скрываться им помогают другие индейцы. Почти невероятно, что Помфри удалось увидеть одну из них; белому мужчине это ни разу не удавалось, никто из белых даже не подозревал об их существовании.
Помфри не мог решить, что он понял правильно, и не знал, много ли наврал Джим, убежденный, что он хочет похитить светловолосую незнакомку. Но этого было достаточно, чтобы захватить его мысли и возбудить любопытство до того, что он забыл про все свои книги, кроме одной. Среди небольших книжечек Помфри нашел лексикон «Язык чинук», составленный в основном из слов, широко распространенных среди племен северной части Тихого океана. Еще часа два он бился с Джимом, и это расширило его словарь. Теперь у него появилось новое занятие. Каждый день эта странная пара занималась по лексикону. Через неделю Помфри решил, что сможет объясниться с таинственной незнакомкой. Но ему не удавалось больше увидеть ее во время прогулок, хотя однажды он специально наведался в «парильню». От Джима он узнал, что «парильней» пользуются только мужчины, и она оказалась там случайно. Он вспомнил, что ему показалось тогда, будто она украдкой шла за ним, и это почему-то его обрадовало. Но вскоре произошел случай, представивший ее отношение к нему в новом свете.
До сих пор Помфри не мог поручить Джиму следить за маяком, потому что не имел возможности с ним объясниться; но с помощью лексикона он сумел растолковать ему устройство маяка. Под наблюдением Помфри индеец несколько раз зажигал фонарь и приводил механизм в действие. Теперь Помфри оставалось только проверить, может ли Джим справиться с делом самостоятельно в случае его отсутствия или болезни.
Был прекрасный теплый вечер, и туман еще не потянул с моря на берег, когда Помфри оставил маяк на попечение Джима и, лежа на песчаной дюне, еще хранившей солнечное тепло, лениво наблюдал за результатами первого опыта. А когда сгустились сумерки и свет маяка вступил в схватку с последними лучами солнца, Помфри вдруг почувствовал, что он не один. Маленькая серая фигурка выскользнула на четвереньках из тени, отбрасываемой соседней дюной, и остановилась на коленях, не сводя глаз с маяка. Это была та самая женщина, которую он видел прежде. Она замерла в каком-нибудь десятке шагов от Помфри, но была, очевидно, так поглощена зрелищем, что не замечала его. Он отчетливо видел ее лицо, губы, приоткрытые от изумления и какого-то благоговейного восторга. Помфри почувствовал даже легкое разочарование. Не за ним она наблюдала, а за маяком! Когда огонь, разгораясь, осветил темные пески, она огляделась, как бы желая увидеть, что происходит при этом вокруг, и заметила Помфри. С коротким испуганным криком — впервые за все время он услышал ее голос — она помчалась прочь. Он не погнался за нею. Минуту назад, когда он заметил ее, у него едва не сорвалось с губ индейское приветствие, которому его выучил Джим, но, увидев, как она зачарована светом, он ничего не сказал. Он проводил ее взглядом — она бежала пригнувшись, похожая на вспугнутое животное, — и критически отметил про себя, что в ней, в сущности, мало человеческого, а потом пошел к маяку. Больше он не станет искать ее! И все же в тот вечер он снова думал о ней, вспоминал ее голос, который теперь казался ему мелодичным и совсем детским, и жалел, что не заговорил с нею, не заставил ее ответить. Он не наведывался больше к хижине у реки. Но занятия с Джимом не бросил и, быть может, благодаря этому, хоть и непреднамеренно, приобрел верного союзника. Целую неделю Помфри ни разу не упоминал об индианке, и вот, возвращаясь как-то утром с морской прогулки, увидел Джима, с таинственным видом поджидавшего его на берегу.
«Если твой пойдет тихо, тихо, — сказал Джим, серьезно щеголяя своими познаниями в английском языке, — и не шумит — поймает индейскую девушку». Последние два слова в лексиконе значились как вежливый синоним для «скво». Недоумевая, в чем дело, Помфри, однако, молча направился к маяку вслед за бесшумно ступавшим Джимом. Здесь Джим осторожно приоткрыл дверь и поманил за собой Помфри.
Внизу были две жилые комнаты, кладовая и бак с нефтью. Помфри вошел, и Джим тихо запер за ним дверь. После блеска песка и солнца он сначала ничего не видел в полутьме кладовой, но с удивлением услышал, как кто-то носится по комнате и отчаянно бьется о стены, словно птица в клетке. В ту же минуту он увидел светловолосую незнакомку, которая, дрожа от волнения, кидалась то к зарешеченным окнам, то к запертой двери, то к стенам и, не находя выхода, кружила по комнате, как чайка, попавшая в западню. Пораженный, заинтригованный, сердясь на Джима, на себя и даже на злосчастную пленницу, Помфри крикнул ей на языке чинук, чтобы она остановилась, и, подойдя к двери, настежь распахнул ее. Она пробежала мимо и, вскинув на миг нежные голубые глаза, искоса посмотрела на него призывным и вместе с тем робким, восхищенным взглядом и выскочила за дверь. Но тут она, к его удивлению, не кинулась прочь, а, наоборот, с достоинством выпрямилась и, став словно бы выше ростом, величественно приблизилась к Джиму, который, когда она неожиданно появилась в дверях, распростерся на песке в раболепном страхе. Она медленно подошла к нему, угрожающе подняв маленькую руку. Он извивался и корчился перед ней. Потом она обернулась, увидела стоящего в дверях Помфри и спокойно пошла прочь. Приятно удивленный ее поведением, Помфри почтительно окликнул ее, но, увы, это был опрометчивый поступок. Услышав его голос, она моментально пригнулась и исчезла за дюнами.
Помфри не стал упрекать своего и без того сильно расстроенного помощника. Он не допытывался, в чем секрет власти над ним этой девушки. По-видимому, Джим говорил правду, когда сказал, что она принадлежит к высшей касте. Помфри вспомнил, как она гневно стояла над распростертым ниц индейцем, и снова почувствовал, что он озадачен и разочарован внезапным превращением девушки в робкую дикарку при одном звуке его голоса. Не усугубит ли беззлобная, но неудачная шутка Джима ее бессмысленное звериное недоверие к нему? Через несколько дней он получил на этот вопрос неожиданный ответ.
