Читаем без скачивания Шёл четвёртый день войны - Филипп Станиславский

... На долю Саши Кутасова выпало сдерживать боевой азарт потрепанных лейтенантом Ляховский "ЛаГГ". Ведущего третьего звена лейтенант сбил с ходу, не задерживаясь. А вот с четвертым ... Советский ас оказался зубастых воякой, Ляховский с ним сцепился не на шутку. И Кутасова благодарил судьбу, что приведены в "красной" оказались с таким же мизерным боевым опытом, как у него. Зелеными, одним словом. Правда, у него уже было еще с института более трехсот часов самостоятельного налета, а пилоты "лагов", по всему видно было, если бы все вместе было столько часов ... И поэтому на его долю выпало лишь сдерживать их порыв во что сбить поврежденный "грифон" и не дать преследовать Володьку пустельги.

(Впрочем, крутиться одному против восьмерки "ЛаГГ" также не мед. Спасали его превосходящие качества машины, исходил из передряги только за счет скорости и высоты, куда бежал, когда становилось туго.)

Однако долго эта карусель в поднебесье продолжаться не могла, рано или поздно "красные" должны были реализовать свое численное преимущество. Он еще держался, что "красные" все вместе бросились в драку, потеряв своих лидеров. Но вот-вот кто из них примет командование на себя, восьмерка разделится, и тогда его зажмут: либо внизу, либо вверху. А скорее всего, одна четверка блокирует его, закрутив на высоте, а остальные бросится в погоню. И не факт, что пилоты штабной пары успеют вовремя среагировать на появление противника. Нужно было заканчивать этот бой и заканчивать с музыкой. И он навязал "красным" лобовую атаку - смертный экзамен психики и нервов. Машины сближались и никому уже не избежать. Сейчас удар ...

Но в последний момент ведущий "ЛаГГ" рванул свою машину вверх. Не выдержал! И в тот же миг трасса прошила пузо краснозвездного истребителя. Он обвис, будто наткнулся на стену и исчез в сиянии ослепительной вспышки - взорвались бензобаки. Горящие куски посыпались на землю, оставляя дымные следы.

Финал и увидели летчики второго отряда, спеша на помощь своим товарищам. Отбив атаку "МиГов" ПВО Новороссийской базы, они не стали затягивать поединок с ними - не было смысла. Да и по радиосообщениям летчики слышали, что их товарищи вступили в неравный бой с противником. Необходимо было поторопиться и капитан Таран повел своих пилотов на помощь звене Ляховского. И застали одного только Кутасова - сбитый "грифон" лейтенанта догорал в камышах, сыпались вниз обломки сбитого "ЛаГГ", а в небе плыл только один парашют - это был квадратный купол советского образца ...

Потеряв численное преимущество, "красные" вышли из боя резким пикированием. Оставляя за собой дымный след, они мчались на восток, прижимаясь к земле. Но на прощание два "ЛаГГ" успели взять в клещи самолет Кутасова и всадить в него несколько снарядов из своих "ШВАК". Однако сбить не смогли.

Первым порывом капитана было немедленно броситься в погоню и дать "красным" чеса. Но доклад Кутасова оказалась печальной - его самолет получил повреждения, а сам пилот ранения от осколков снарядов. Да и счетчики топлива заставляли поглядывать на них чаще, а снарядные коробки самолетов достаточно опустели. И Таран с холодной яростью почувствовал, что немедленно сквитаться с врагом не успеет ...

Лейтенант Удовиченко только что закончил дежурство и сейчас смотрел, как парами заходят на посадку "грифоны" второго отряда капитана Тарана. Известие о том, что один из пилотов второго отряда загремел в госпиталь, изрядно подняла его. И не от душевной черствости или какой неприязни к сержанту. Просто на войне такая неудача сослуживца означает дальнейшее продвижение, но уже твое собственное. "На войне, как на войне ..." - говорят в таких случаях французы. И они правы. Лично для Сергея Удовиченко это был шанс попасть в строевые летчики. Дело в том, что в штабную звено сплавляли пилотов, ну, так сказать, не совсем перспективных. Это на авианосцах штабные летчики летают больше обычных строевых. А в учебных часть наоборот ... В авиагруппы подполковника Климова пилотов штабной звена за глаза называли "писарями", имея в виду, что это не совсем полноценные летчики. А кому охота быть неполноценным? Вот и старались пилоты штабных звеньев при любой возможности перейти в строевой отряд.

Рапорт (с ударением на "о") о переводе во второй отряда лейтенант Удовиченко подал еще до начала войны, но возможность выпала только сейчас, с первой боевой потерей. И вот теперь он с нетерпением ждал возвращения второго отряда, чтобы напомнить его командиру о желании стать строевым летчиком.

Поскольку штабная звено была неполной - одну пару отправили вместе со вторым отрядом прикрывать разведчиков - прикрывать посадку самолетов подняли звено первого отряда, и чередование пара прекратилось. Поэтому сейчас Удовиченко топтался возле своего "грифона" на старте, ожидая посадки капитана Тарана ...

"Грифоны" планировали с задросельованимы турбинами, касались колесами полосы. Вздымали облака пыли и опускали острые носы, утверждая все три стойки на плитах взлетно-посадочной полосы. Первым садился самолет с цифрой "25" на остром киле. Ведомый лейтенанта Ляховского. А вот его самолета нет.

Сбили или сел где-то на вынужденную? "Сбили Ляховского, - сообщил, подойдя, техник Удовиченко, - и еще двух подловили в Тарана, пустельги и Кутасова. Капитан злой как черт, он, гляди, как сажает ... "

Последним приземлился самолет командира отряда. Его машина затормозила в нескольких метрах от стоянки очередной пары. Капитан оставил кабину, не дожидаясь, пока техник принесет трап.

- Ну что, лейтенант, не передумал переходить ко мне? Взгляд у капитана вопросительный, он будто ощупывал глазами. Глянул на напарника Удовиченко. - Лейтенант, я твой "ероплан" возьму, а ты доложи в штаб группы - я с лейтенантом Удовиченко на облет района погнал. Так и доложи ...

Времени на подготовку полета ушло минуты три, и все еще не верилось Сергею, что вот сейчас поднимется он в воздух, причем ведомым капитана Тарана, будет его прикрывать. Сердце стучало радостно. Привычное ощущение слияния с боевой машиной прямо-таки взывало к немедленному действию. Сдерживая "грифон" на тормозах, лейтенант начал докладывать ведущему по радио о готовности подробно, как положено ...

- Не болтай! - Прервал доклад Удовиченко капитан. - Делай, как я, молча ...

Тишину полевого аэродрома прервал спаренный гул авиационных турбин. И навстречу Сергею стремительно понеслась полоса, сверкая в косом солнечном луче металлическими бликами плит. Капитан вел его на юг, в сторону Черного моря. Он молчал и даже не смотрел в сторону лейтенанта, словно парит один. И так же, будто и вправду один, он резко развернул самолет в сторону берега и, форсируя двигатель, наращивая скорость ушел в горы, оставляя сбоку курортные города Кавказского побережья. Проскочили позвоночник и Таран пошел на снижение, лишь позволили густо заросшие лесом горы его северо-восточного склона.

Когда под плоскостями промелькнули последние лысые, аккуратно закругленные пригорбкы предгорья и впереди розчахнувся на всю необозримую ширь кубанский степь, лейтенант начал догадываться, куда они мчатся.

Таран знает откуда поднялись "ЛаГГ", которые сбили Ляховского. Вот почему торопился с вылетом. Он все рассчитал до секунды. Когда вывел отряд из боя, сколько времени понадобится "ЛаГГ", чтобы добраться до этого полевого аэродрома, сколько времени понадобится ему, капитану Тарана, чтобы вернуться домой, взять заправленный самолет с полным боекомплектом и успеть прийти на советский аэродром, пока самолеты "красных" будут заправляться. Именно поэтому и взял капитан самолета, которые стояли на дежурстве - они уже были готовы к бою. Ибо он, лейтенант Удовиченко, отказался лететь, капитан отправился бы отомстить "красным" с другим пилотом. Долго ждать он не мог. Все было у него продумано до мелочей ...

Поэтому он и сказал напарнику Удовиченко: "Доложишь, что мы пошли на облет района ..." Он знал, что командир группы не даст разрешение на штурмовку двумя истребителями вражеского аэродрома, особенно его ценит Климов, чтобы подвергать опасности в деле, которым должны заниматься бронированные штурмовики. Морской авиагруппы хватит работы. Но Тарана пик боль за Ляховского, которого сбили в тылу противника, а, следовательно, вероятно погиб. Поэтому он и переступил через запрет, и эта боль давала уверенность в успехе задуманного.

"Он действительно бешеный", - вспомнилась характеристика капитана, которое дали ему подчиненные. Так, бешеный, но в лучшем смысле этого слова. И его летчики гордились этим, шли за ним везде ...

Солнце светило теперь в затылок. Низкое, багровое солнце. Так же багрово отсвечивали столбы пыли, полосами стояли над вражеским аэродромом. Мирная вечерняя картина, но сейчас она вызывала у лейтенанта такую злорадство, которого не испытывал никогда. Да, это тот же аэродром. "И там нас не ждут, там не допускают даже мысли о том, что серо-серебристые" грифоны "морской отойдут так далеко от моря, решатся штурмовать сухопутный аэродром в степи ..." Теперь Удовиченко стало понятно и почему капитан прекратил его доклад резким: "Не болтай!", чтобы не разоблачить себя радиоперемовамы заблаговременно.