и поперек, прежде чем громить. Число версий временно сократилось до двух: либо сотрудника действительно подбросили, либо сотрудник врет. Никого лишнего в отеле не обнаружилось, и вообще никого, кроме персонала, двух заспавшихся парочек и одного одинокого клиента в люксовом номере. Все это было пересчитано заранее. Подвалов, чердаков и гаражей, где можно устроить засаду, план здания не предусматривал.
Можно врываться во внутренние помещения и разносить обстановку. Полиция нравов уже едет, не пройдет и двадцати минут, как они получат свою часть пирога, но раньше жайш заберет основную: своего сотрудника, персонал отеля и всю информационную систему. И если сотрудник не солгал, то в этой системе, скорее всего, на него обнаружится компромат - потому что иначе какой смысл его сюда подбрасывать, сотрудника-то.
Коридоры, мебель всякая, лишняя. Буйство красок. Пена дней.
Дверь. Хлипкая, на один удар в область замка – специально на случай проблем с посетителями. За дверью типичный номер, а на кровати, завернувшись в типичное покрывало как шелкопряд, сидит Фарид, достаточно живой, только очень серый и все еще явно обезвоженный.
- Так я и знал, что это наши... - говорит он.
Конечно, с чего бы тебе сомневаться-то? Каждый человек доброй воли только и мечтает стать участником шоу «Спасение инспектора аль-Сольха»!
Амар не говорит ничего об эгоистичных сопляках, а просто бросает на кровать ярко-оранжевый рабочий комбинезон, конфискованный из ближайшего пожарного шкафа.
- И попробуй сказать, что это не штаны.
- Амар… с тобой все в порядке?
- Со мной?!
Под глазами синяки, белки как у невезучего ныряльщика, руки трясутся, а перегаром можно перетравить всех спирохет в этом заведении – и он еще такие вопросы задает?..
- Одевайся давай, быстро. Я, так и быть, отвернусь.
Он отвернулся, как обещал – но зеркало позволяло разглядеть Шестнадцатого в деталях и подробностях, а детали были весьма выразительны. Парня недавно поколотили – сутки-двое назад, - но слегка, можно сказать, деликатно. Синяков и ссадин хватает, но повреждения минимальные. Совершенно не того рода, что могли бы оставить в этом заведении в порядке эротических игр с определенным уклоном, если только во вкусы обормота не входят удары ботинками через одежду. Вот блестящие красные полосы на руках – это явно строительная липкая лента, знакомая штука, надежная. Сначала избавляет от лишних движений, а потом – от растительности на теле...
Еще у Фарида не ладилось с координацией - и вовсе не так, как у просто пьяного или похмельного, иначе. Амар бы рискнул сказать, что Шестнадцатому трудно сейчас оценивать расстояние. И голову он держал тоже характерным образом, несмотря на то, что обезболивающее, вот он, пластырь, а вот второй, уже подействовало. Может быть, оглушили, а может быть, вкололи что-то с постэффектом.
- Вы… - спросил Фарид.
- Пока никто ничего никому не говорил. Готов? Идем.
Оглядывая фойе и главный вход, ценный сотрудник вытаращил глаза и сложил губы трубочкой. Действительно, есть на что посмотреть. Персонал уже запихнули в машину, парочки жмутся в углу в ожидании полиции нравов, а вокруг примечательный разгром. Тут уж спецназ повеселился, просто так, без всякой цели – в ожидании Амара. Настенные панно расколочены, жалюзи оборваны, мебель тщательно раскурочена, автомат со всякой мелкой закуской валяется на боку – просто позавидовать можно нашим бугаям, сколько дурного нерастраченного здоровья, эта штуковина же весит полтонны!..
Полезно и назидательно: так будет со всяким, кто осмелится.
- У вас там есть, где лечь? - спрашивает Фарид.
Умный мальчик, предусмотрительный.
- Есть. И чем привязать, тоже есть! - отвечает мстительный Амар.
Запомните, и европейцы, и американцы - расисты. Были, есть и будут. Там где мы думаем категориями родства, свойства, общины, занятия, религии, они думают категориями биологии. И пусть вас не сбивает их отношение к нацизму. Нацизм, с точки зрения нормального расиста - не идеология, а ходячее преступление, потому что сужает расу до конкретного этнообразования, да еще по не очень важному признаку. А они - расисты.
Не верите? Посмотрите сами. Например. Есть у людей, у всех людей, такой фермент, катехол-О-метилтрансфераза, COMT. Ген, отвечающий за то, как этот фермент будет производиться, может кодировать его по-разному. Есть два способа. Второй, мутантный вариант, работает вдвое хуже. Плохо? Когда что-то работает вдвое хуже, ведь плохо? Посмотрим. Фермент COMT занимается тем, что разлагает нейромедиатор дофамин в нашем мозгу. Причем, в человеческой части мозга это делает только он. Дофамин вызывает у нас чувство удовольствия и удовлетворения, переключает внимание, отвечает за мотивацию и поощрение, стимулирует ориентироваться и учиться. За тревожность тоже отвечает. А теперь представьте себе, что дофамин выводится вдвое медленней и хуже.
Люди с этим дефектом будут нестабильны эмоционально, будут страдать всякими тревожными расстройствами, плохо переносить тяготы, болевой порог у них расположен ниже... А еще они будут быстрее думать, лучше учиться, точнее ориентироваться, больше запоминать. Их будет тянуть за горизонт во всем.
Среди людей европейского происхождения этот дефект встречается в 40-45% случаев.
Что скажем мы, прочитав или выслушав такое? "Интересно", "Бывает", "Так вот отчего они транквилизаторы-то пьют поголовно, несчастные", "А что компенсирует?", "А с чем сочетается?", "А можно ли воспроизвести положительную часть, только чтобы не так радикально?"
А что скажут они - тут и вопросом задаваться не нужно, достаточно в сети посмотреть. "Так вот почему мы все открыли и всех завоевали." "Так вот почему мы такие, а остальные - не мы." "Наконец-то, теперь у нас есть нечто измеримое, определитель белой расы - ген Rs4680, в 22 хромосоме, зона Exon 3."
Расисты. Были, есть и будут. И в их средневековых поэмах достойный противник, благородный мавр, крестившись, становится белым. Иначе эти крысы рода человеческого его не смогли бы принять. Биология.
Из выступления генерала Кемаля Айнура,
