Твой брошенный муж
Том”.
Том наклеил марку и отнес конверт на маленький столик в передней.
Крис читал на диване в гостиной. При виде Тома он вскочил.
– Слушайте, – спросил он, не проявляя чрезмерного волнения, – что такое с вашим другом?
– У него неприятности. В Лондоне. Кризис в работе и к тому же поссорился со своей подружкой. Не то он бросил ее, не то она его – не знаю точно.
– Он ваш близкий друг?
– Да нет. Не очень.
– Мне пришло в голову – поскольку он в таком неуравновешенном состоянии, – может быть, мне лучше уехать? Завтра утром или даже сегодня.
– Ну уж, только не сегодня – в такую погоду! Твое присутствие меня нисколько не стесняет.
– Но мне показалось, что это стесняет его, Бернарда. – Крис мотнул головой в сторону лестницы.
– Если нам надо будет поговорить с Бернардом наедине, в доме найдется место для этого. Так что не волнуйся.
– Ну хорошо, если вы говорите это не просто из вежливости. Тогда отложим до завтра. – Крис сунул руки в задние карманы брюк и прошелся в сторону стеклянных дверей.
Сейчас придет мадам Аннет, чтобы задернуть портьеры, подумал Том. Станет хоть чуть поспокойнее среди этого хаоса.
– Смотрите! – Крис указывал пальцем на лужайку.
– Что там такое? – спросил Том. Наверное, дерево упало. Маленькое чрезвычайное происшествие. Уже стемнело, и Том не сразу увидел то, что имел в виду Крис. Приглядевшись, он различил какую-то фигуру, медленно бредущую по лужайке. “Призрак Мёрчисона!” – была первая мысль, заставившая его вздрогнуть. Но Том не верил в привидения.
– Это Бернард! – воскликнул Крис.
Да, конечно, это был Бернард. Том открыл стеклянные двери и шагнул под холодный душ, сыпавшийся со всех сторон.
– Бернард! Что ты там делаешь? – крикнул он.
Но Бернард не обратил на него внимания и продолжал ходить, задрав голову. Том бросился к нему, поскользнулся на каменных ступеньках, едва не упав, и вывихнул лодыжку.
– Бернард, иди сюда! – заорал Том, ковыляя по направлению к нему.
Крис тоже спустился в сад.
– Вы же насквозь промокнете! – сказал он Бернарду со смехом и хотел потянуть его за рукав, но не осмелился.
Том крепко ухватил Бернарда за руку.
– Бернард, ты что, в самом деле хочешь насмерть простудиться?
Бернард повернулся к ним, улыбаясь. Дождь стекал с его черных волос, прилипших ко лбу.
– Мне это нравится! Действительно нравится. Я чувствую себя точно так же! – Вырвав руку у Тома, он поднял обе вверх.
– Бернард, надо вернуться в дом. Пожалуйста!
– Ну ладно, ладно, – ответил Бернард с улыбкой, будто потакая его капризу.
Все трое медленно направились к дому. Казалось, Бернарду хотелось впитать весь дождь до последней капли. Он был в хорошем настроении и шутил, снимая туфли у дверей, чтобы не испачкать ковер. Пиджак он тоже снял.
– Тебе надо переодеться, – сказал Том. – Я дам тебе что-нибудь. – Сам он также снял туфли.
– Ну хорошо, я переоденусь, – бросил Бернард таким же снисходительным тоном, поднимаясь по лестнице с туфлями в руках.
Крис посмотрел на Тома, озабоченно нахмурившись, – совсем как Дикки.
– Этот парень свихнулся! – прошептал он. – По-настоящему свихнулся!
Том кивнул, испытывая какое-то необъяснимое потрясение, как всегда с ним бывало в присутствии умалишенных. Он чувствовал себя так, будто внутри него что-то рушится, образуется какая-то пустота. Обычно это чувство приходило на следующий день, теперь же оно возникло сразу. Том осторожно ступил на ногу, пробуя, может ли он стоять на ней. Вывих вроде бы не был серьезным.
– Возможно, ты прав, – ответил он Крису. – Пойду посмотрю для него что-нибудь сухое.
11
Около десяти часов вечера Том постучал к Бернарду.
– Это я.
– А, Том, заходи, – раздался спокойный голос Бернарда. Он сидел за письменным столом с авторучкой в руке. – Пожалуйста, не тревожься по поводу того, что я ходил сегодня под дождем. Я чувствовал себя в мире с самим собой. А это так редко бывает в последнее время.
Это было знакомо Тому слишком хорошо.
– Садись, Том! Закрывай дверь. Чувствуй себя как дома.
Том сел на постель. Он еще за ужином обещал зайти к Бернарду – при этом, кстати, присутствовал и Крис. За столом настроение у Бернарда было гораздо лучше, чем прежде. Сейчас на нем был индийский халат. На столе лежала пара листов бумаги, исписанных строчками высоких черных угловатых букв. Том интуитивно чувствовал, что Бернард писал не письмо.
– Я думаю, тебе часто должно казаться, что ты Дерватт, – сказал он.
– Иногда кажется. Но и тогда я понимаю, что это иллюзия. Этого никогда не бывает где-нибудь на лондонских улицах – только в отдельные моменты, когда я работаю. И знаешь, теперь я могу говорить об этом спокойно и даже испытываю удовлетворение – наверное, потому, что я больше не буду этим заниматься, – надеюсь.
“А на столе, очевидно, лежит его признание, – подумал Том. – Кому оно адресовано?”
Бернард перекинул руку через спинку стула.
– И знаешь, за эти четыре или пять лет манера, в которой я изготавливал эти фальшивки, изменилась – и, я думаю, примерно так же, как могла измениться манера самого Дерватта. Забавно, правда?
Том не знал, что ответить, чтобы это прозвучало правильно и не задело Бернарда.
– Может быть, в этом нет ничего удивительного. Ты понимаешь его. И, кстати, критики говорят то же самое: Дерватт развивается.
– Но ты не можешь себе представить, какое странное ощущение я испытываю, когда пытаюсь писать что-нибудь как Бернард Тафтс. Его живопись не особенно изменилась за это время. Такое впечатление, будто теперь я подделываю Бернарда Тафтса, потому что это точно такой же Тафтс, каким он был четыре года назад! – Бернард от души рассмеялся. – В некотором смысле мне теперь труднее быть самим собой, чем Дерваттом. Я пытался вновь стать самим собой. И это чуть не свело меня с ума – ты сам видел. Но если все-таки от Бернарда Тафтса осталось еще хоть что-нибудь, я хотел бы дать ему последний шанс.
– Я уверен, что это у тебя получится, – сказал Том. – Ты должен задавать тон всей этой музыке.
Том вытащил из кармана пачку “Голуаз” и предложил сигарету Бернарду.
– Я хочу начать с чистого листа. А для этого я должен сначала признаться в том, что я делал. Только тогда можно будет попытаться вернуться к себе.
– О, Бернард! Но это невозможно. Это ведь касается не тебя одного. Подумай, что будет с Джеффом и Эдом. Все картины, которые ты написал, будут… Ну, если уж тебе так надо покаяться в грехах, – признайся священнику, но только не прессе и не полиции!
– Ты думаешь, я сошел с ума, я знаю. Иногда я, действительно, не вполне нормален. Но у меня только одна жизнь. И я уже почти погубил ее. Я не хочу погубить то, что от нее осталось. И это вопрос моей жизни, разве не так?
Голос Бернарда задрожал. “Интересно, он слабый человек или сильный?” – подумал Том.
– Я тебя понимаю, – сказал он мягко.
– Я не хочу слишком драматизировать все это, но я должен проверить, могут ли люди принять меня – простить меня, если хочешь.
“Так они и простили, – подумал Том. – Да ни за что на свете”. Может быть, так и сказать Бернарду? Или это совсем доконает его? Вполне вероятно. И вместо того, чтобы сделать признание, он покончит с собой. Том прочистил горло и попытался придумать хоть что-нибудь. Но ничего, абсолютно ничего не приходило ему в голову.
– И потом, я думаю, Цинтии понравится, если я признаюсь во всем. Она любит меня. И я люблю ее. Я знаю, что недавно она отказалась увидеться со мной. Эд сказал мне. И я ее не виню. Джефф с Эдом выставили меня перед ней как какого-то слабоумного. “Приди, спаси Бернарда! Ты так нужна ему!” – пропищал он, кривляясь. – Какую женщину это не оттолкнет? – Бернард посмотрел на Тома с улыбкой и развел руками. – Видишь, как благотворно подействовал на меня дождь? Промыл мне мозги. Только грехи мои не смыл.
