особняку Брингхэма, по улицам пролился слабый красный свет. На мгновение Сиона подумала, что ее Зеркала Фрейнан по какой-то причине открылись вновь, словно в полдень. Но затем поняла, что это не заклинание, а солнце над дальними холмами, моргнувшее в последний раз на следующие два месяца.
Это был последний день Пира Ферина. То, что должно было стать временем единения, когда люди укрепляют веру и связи друг с другом, превратилось в городское побоище. Через несколько минут солнце сядет. И кто знает, будет ли Тиран стоять, когда оно взойдет снова?
ГЛАВА 21
ДЕВА И ДЕМОН
«Мужи, любите потомков своих, как Бог любит своих детей Тирана. Ибо, как тиранийцы созданы по образу Ферина, так и дети ваши — ваше зеркало. Человек благого нрава управит детьми своими достойно, и их качество будет соизмеримо благим, когда они пойдут в мир. Управляйте детьми своими, ибо в жизни они — ваше истинное отражение, а в смерти — ваше наследие. А наследие мужчины — это самое близкое к бессмертию божественному, что можно достичь».
Тирасида, «О поведении», стих 28 (56 от Тирана)
Солнце уже скрылось, когда машина Дуриса подъехала к особняку Брингхэма. Глубокая Ночь началась с того, что Квены собрались у поместья Архимага, трясли решетку ворот, пытаясь их сломать. Толпа была настолько плотной, что машина Дуриса не могла проехать через двойные ворота, не открыв путь для Квенов. Дурису пришлось вызвать кольцо огня, чтобы расчистить дорогу, обжигая одежду и кожу тем, кто не успел отскочить.
Небольшая группа слуг с каштановыми волосами встретила машину за вторыми воротами, до глубины души потрясенные — и Сиона задумалась, а что стало с тысячами Квенов, служивших в домах знати. Сколько из них восстали, едва осознав, что увидели в Зеркалах Фрейнан? Сколько были предварительно арестованы по подозрению в мятеже, прежде чем осмелились на что-то? Сколько прятались от хаоса?
Пока за воротами кричали обожженные Квены, а остальные вопили от ярости, Сиона эгоистично находила утешение в мысли, что у Томила и Карры есть место, где можно укрыться. Они знали, как исчезнуть, когда это нужно. Они должны пережить эту ночь.
— Мистер Брингхэм, магический щит отключен! — один из слуг пробормотал в ужасе. — М-мы перепробовали все, чтобы активировать его, но...
— Это не ваша вина. — Брингхэм положил успокаивающую руку ему на плечо. — Все из-за использования огнестрельного оружия и многофункциональных проводников. Башни Резерва, частные и государственные, перегружены.
— Ферин, помоги нам! — другая служанка закрыла лицо руками и расплакалась. — Мы все умрем, правда?
— Конечно, мы не умрем, — сказал Брингхэм с той самой нежностью, из-за которой Сиона когда-то была уверена, что он не способен на осознанное убийство. — Ворота выдержат.
— А выдержат ли, Архимаг? — Сиона повернулась к кричащим за воротами Квенам. Их становилось все больше каждый раз, когда она туда смотрела.
— Это не имеет значения, — обратился Брингхэм к Сионе и сгрудившимся слугам с полной спокойствием уверенностью, по-отцовски доброжелательный. — Теперь, когда я здесь, вы все будете в безопасности.
И, вспомнив, что Брингхэм сделал с Квенами у тюрьмы, Сиона надеялась, что ворота действительно выдержат.
— Дурис, тебе стоит остаться, — обратился Брингхэм к своему коллеге-Архимагу. — Хотя бы до утра. К утру у полиции все будет под контролем.
— Вот только утра не будет, Брингхэм, — Дурис уже открыл дверь машины, стоя одной ногой снова внутри. — Еще два месяца его не будет. Я помог тебе с твоим делом, как и обещал. — Он бросил на Сиону полный отвращения взгляд. — А теперь, если не возражаешь, я возвращаюсь к своей жене и дочерям.
Со вздохом Брингхэм кивнул одному из слуг:
— Откройте ворота для Архимага Дуриса, когда он будет готов. И не бойтесь. Он не пустит Квенов внутрь. — Дурису он сказал: — Удачи тебе там.
— Мне не нужна удача. — Дурис уселся за руль и положил руки на панель управления. — Силы тьмы ничто против Света Божьего.
Сиона с тревогой смотрела на ворота, пока машина Дуриса отъезжала обратно по аллее, но Брингхэм крепко обнял ее за плечи и повел прочь от ужаса.
— Внутрь, все, — обратился Брингхэм к оставшимся слугам. — Если боитесь, можете переждать ночь в подвалах кухни.
Имение Брингхэма мало чем отличалось от его офиса — просторное и почти пустое. Прежние визиты заставляли Сиону думать, что оно просто «со вкусом». Но этой ночью пустота резко контрастировала с давящей массой тел за стенами, вырезая из хаоса мертвую тишину.
— Наконец-то немного покоя, — выдохнул Брингхэм, когда двери его личной библиотеки закрылись за ними, отрезав звуки снаружи. — Полагаю, здесь потише, чем в тюрьме.
— Здесь одиноко, — подумала Сиона. Несмотря на отсутствие собеседников в ее камере, это место казалось еще более одиноким.
В отличие от большинства Архимагов, Брингхэм никогда не женился. Ни одна семья не наполняла эти коридоры. Только ограниченный персонал, который в обычные времена уходил домой в конце дня. Каждая комната была оформлена для иллюзии человеческого присутствия: картина тут — хотя, скорее всего, Брингхэм не испытывал симпатии к ее стилю, ваза там — дорогая и бессмысленная, артефакты Квенов, захваченные во время завоевания — ценны лишь возрастом, а не пониманием значимости или желанием ее постичь.
«Я женат на своей работе», — всегда говорил Брингхэм тем, кто осмеливался спросить, почему он до сих пор холост, ведь Архимаг мог бы заполучить любую женщину. Некоторые недоброжелатели ехидно предполагали, что его больше интересуют мужчины. Сиона всегда презирала эти слухи, думая, что Брингхэм похож на нее — преданный магии превыше всего.
После того, как она увидела, как он убивал на улицах, стало ясно: и она, и сплетни ошибались. Дело было не в том, что его сердце принадлежало работе или запретному человеку. Иначе он бы понимал, что Квены такие же люди, как и он сам. Зная, что творят его магия и фабрики, он поступил единственным способом, который был ему доступен: вырезал сердце из своей сущности. Сиона видела пустоту в нем, когда он испепелял Квенов, и ощущала ее сейчас в этом доме. Там, где в квартире тети Винни, в машине Дуриса или даже в доме вдовы чувствовалось присутствие хозяина, здесь не было ничего. Продуманный до мелочей хороший вкус теперь обретает смысл — ее наставник был оболочкой, пустотой в шкуре доброго человека, который, возможно, когда-то существовал, до того как узнал правду и опустошил свою душу, чтобы ее вынести.
Пустота не может влюбиться. Пустота не может воспитывать детей — разве что таких же пустых. «Я знаю тебя», — сказал однажды Брингхэм,
