отрицать это, не будет и пытаться. Потому что в этом она отличалась от Брингхэма. Она не была трусихой.
— Раскрытие Иного мира было моим решением, работа, которая сделала это возможным — моя. И вы не имеете права приписывать себе ни вину, ни заслуги. Вы должны понять: вы ничего не могли сделать, чтобы меня остановить. Я говорю это вам. Я говорю это тете Винни. И я скажу это Совету завтра утром.
Она снова оказалась на краю карниза своего окна в первую ночь после того, как узнала правду. Это движение, манящее вперед, никогда не покидало ее тело. Она поняла, что на самом деле никогда не передумывала прыгать с края — лишь передумала насчет длины пути.
— Значит, ты действительно не жалеешь о том, что сделала? — спросил Брингхэм, по-прежнему с надломом в голосе. — Ты хотела, чтобы все это произошло?
— Нет, — ответила Сиона. — Я не хотела… — она сглотнула. — Я не хотела, чтобы страдали невинные жители Тирана. Но этот кошмар снаружи, — она махнула рукой в сторону нарастающих звуков хаоса за воротами, — был неизбежной судьбой прогнившего города, построенного на лжи.
— Не говори так! — голос Брингхэма впервые за время их разговора поднялся. — Я знаю, тебе больно, Сиона, но не перечеркивай все, чего достиг Тиран, из-за одной темной правды, — сказал он, как будто эта правда не подрывала все, чем Тиран притворялся. — Ты… ты инноватор, Сиона. Независимо от источника магической энергии, ты должна уважать то, что мы построили! Саму грандиозность и видение этого города. Ты должна!
И Сиона ощутила дикое удовлетворение. Великий Архимаг Брингхэм все еще жаждал ее восхищения — нуждался в нем, как отец в восхищении ребенка. А значит, она могла его ранить сильнее, чем он ранил ее. Она могла отвергнуть его.
— Я уважаю настоящие инновации, а не воровство. Тиранская магия основана на украденных текстах, и все после этого строилось на украденной жизненной силе. Что из этого действительно наше? Чем мы по праву можем гордиться?
Черт. Голос дрожал. Конечно, это лезвие резало с двух сторон. Конечно, разбивая собственное отражение, она оставляла осколки в собственной плоти.
— Все было украдено самым подлым, лживым способом. И это все равно вернулось бы, чтобы нас настигнуть — если не через мои заклинания, то иным путем.
Снаружи раздался грохот. Ворота рухнули.
Ругаясь сквозь зубы, Брингхэм схватил посох и поднялся.
— Подождите! — Сиона вскочила и бросилась за ним через две пары двустворчатых дверей на просторный балкон. Внизу, Квены с палками и ломами хлынули на территорию и поднимались по склону к особняку.
Брингхэм поднял посох.
— Не надо! — крикнула Сиона. — Архимаг, не причиняйте им вреда!
— Я сделаю все необходимое, чтобы защитить тебя, — сказал Брингхэм. Все еще играя в спасителя. Все еще делая вид, будто не провел ночь, калеча женщин и детей, которые едва ли представляли для него угрозу.
— Мне не нужна ваша защита! Слышите меня? Вы понимаете? Если вы причините боль кому-то из людей внизу — это будет ради вас, а не ради меня.
— Не будь глупой, Фрейнан, — сказал Брингхэм, беря Сиону за плечи, словно она была непослушным ребенком, и толкая ее обратно внутрь. — Останься здесь, тут безопасно.
С руками Архимага на ней — притворно нежными, но с хваткой, от которой наверняка останутся синяки, Сиона впервые ясно увидела то, что до этого только мельком улавливала всю жизнь, но так и не осознавала до конца. Она увидела Тиран — не как хорошее место с отдельными несправедливостями, а как единый уродливый механизм, о котором пытался рассказать ей Томил.
Вот он, в хватке Брингхэма, — клетка, удерживающая женщин внутри, делающая их испуганными, делающая их маленькими. Вот он, в его внушительной фигуре — барьер, отгораживающий Квен от изобилия, перекачивающий их жизни и доводящий их до голодных орд. Клетка и барьер были не разными структурами. Они были частями одной и той же машины, отлитой и выкованной ради одной единой цели.
Квены были опасными, когда нужно было ужесточить контроль над тиранийскими женщинами. Тиранийские женщины были беспомощными дамами, когда нужно было ужесточить контроль над Квенами. Все они были беспомощными детьми, когда нужно было отказать им в доступе к силе — и именно это отсутствие силы делало их беспомощными, превращало в чудовищ, подчиняло доброжелательному тиранийцу, который спасал их от их же недостатков. Каждое шестеренка прокручивалась в соседнюю в этой системе по изматыванию душ, созданной для поддержания мужчин, которые назвали эти детали: дама, дьявол, слуга и жена.
Сияющий, как Леон, Брингхэм повернулся, чтобы сыграть свою роль победителя тьмы — и Сиона выбежала за ним на балкон.
С логической точки зрения, бросаться на Архимага было полным безумием. Сиона никогда не была физически сильной. Она даже не могла оттолкнуть изможденного от недосыпа Клеона Ренторна, чтобы защитить свое достоинство, а Брингхэм был куда более грозной фигурой. Но когда она вцепилась в посох и потянула его на себя, она поняла, что дело не в победе в схватке. Речь была даже не о защите Квенов внизу.
Ярость копилась в Сионе с самого момента, как Брингхэм забрал ее из тюрьмы — все это время он сохранял ту же защитную, добрую маску, даже когда крошил Квенов вокруг. Сиона всего лишь раз хотела увидеть, как эта доброта сломается. Хотела честности от человека, который утверждал, что так сильно о ней заботится. Хотела увидеть его настоящего, без маски.
— Сиона, прекрати! — голос Брингхэма напрягся, пока он пытался вырвать посох, не навредив ей.
— Нет! — она тянула проводник изо всех сил.
— Я должен защитить тебя!
Сиона бы рассмеялась, если бы не была полностью сосредоточена на борьбе. Единственное, что он защищал — это свою фантазию о том, что он хороший человек. Она не позволит ему сохранить ее.
— Сиона! — голос Брингхэма перешел в рычание, мягкая оболочка сорвалась. Улыбаясь сквозь стиснутые зубы, Сиона обвила посох всем телом, вцепившись, как змея. — Отпусти!
Победа.
Отчаяние треснуло по фасаду Брингхэма. На мгновение Сиона увидела убийцу — его зеленые глаза стали дикими, черты лица скривились, губы обнажили зубы в ярости. Пустота взглянула в пустоту. Монстр встретил монстра. Он швырнул Сиону в стену так сильно, что перед ее глазами вспыхнули звезды, а затем она упала на пол.
Сиона осталась лежать там, где упала — оглушенная, пульсирующая от боли, но с полным удовлетворением. Ей не нужно было видеть, что Брингхэм сделал с Квенами внизу. Крики были слышны достаточно отчетливо, даже сквозь ее помутненное сознание. И когда вопли боли превратились в стоны, а
