затем и вовсе стихли, тошнотворный запах горящего мяса обжег ей горло. Вот она — реальность за маской Брингхэма. И его нельзя было простить. Так же как нельзя было простить Сиону.
Даже Томил, решила она, никогда не простит ее за то, что происходило сейчас. Даже Томил. Эта мысль заставила ее улыбнуться, даже когда слезы катились из глаз на холодный балкон под ее щекой, и зрение начинало расплываться. Может быть, ужасы этой ночи помогут Томилу принять решение по поводу ее последнего предложения. Шанс был ничтожный, но все равно давал утешение, когда все вокруг расплывалось, и она теряла сознание.
Возможно, она все-таки оставит свой след на Тиране.
* * *
Большинство тел уже убрали с внутреннего двора, когда Брингхэм вывел Сиону из своего дома. Слуги накрыли оставшиеся тела простынями, чтобы Брингхэм не видел, что он натворил — как будто несколько покрывал могли скрыть удушающий запах горелой плоти.
Улица за двойными воротами была зловеще пуста, когда Дурис подъехал на своем зачарованном автомобиле. Бронированное транспортное средство уже успели отмыть с момента последней встречи Сионы с ним, но, когда один из слуг Брингхэма открыл заднюю дверь, она заметила неприметное размазанное кровавое пятнышко на корпусе.
Ухмылка Дуриса раздражала Брингхэма, возможно, даже сильнее, чем Сиону.
— Выспалась, предательница? — спросил он, когда Сиона скользнула на заднее сиденье.
— С учетом всех обстоятельств, Архимаг. — По правде говоря, Сиона должна была поблагодарить Брингхэма за удар по голове. Без него она, скорее всего, вообще бы не уснула.
— На улицах так тихо, — заметила она, когда машина загудела и тронулась с места.
— Большинство скверных образумились, — процедил Дурис с презрением. — Они знают, что их либо арестуют, либо изобьют, если они выйдут из дома. Этот бред утихнет, и жизнь вернется в норму.
— Интересно, — пробормотала Сиона, уткнувшись лбом в окно.
— Что ты сказала, предательница?
— Ничего.
«Танцующий Волк» — то самое место, где Сиона впервые пила с Томилом, был пуст. Окна поспешно заколочены досками, где прежде было стекло. Сиона гадала, устроили ли налет тиранийские стражи в поисках повстанцев Квенов, или же граждане Тирана разгромили заведение в отместку за нападения на свои дома и бизнес. Возможно, разрушения устроили сами Квены, не знавшие, что заведение принадлежит Квену — или просто им было все равно. Кто вообще сможет знать точно, когда все уляжется?
— Довольна собой? — спросил Дурис, бросив на нее взгляд через плечо.
Не этим. Возможно, вся эта разруха была необходимой жертвой ради правды. Может, это делает Сиону такой же, как Архимаги, что приносили в жертву жизни Квенов ради своих целей. Может, Томил был прав, и на Небесах деяния взвешиваются без учета намерений. Как бы то ни было, все в этой машине ехали в Ад.
— Ты довольна тем, что натворила?
— Нет, Архимаг, — мягко ответила она. — А вы?
Дурис зашипел и резко повернулся, собираясь, по-видимому, выпалить ответ, но Брингхэм перебил его:
— Следи за дорогой, Дурис. Справедливость ждет нас впереди.
— Да, — сказал Дурис с мерзкой ухмылкой. — Несомненно ждет.
Здание Магистериума было окружено армией стражей. Сотни мужчин в броне, каждый с ружьем, щитом и дубинкой. Они были здесь не для того, чтобы удержать Сиону. Они были здесь, чтобы суд прошел под охраной и без перебоев. Даже если бы каждый Квен в Тиране нарушил военное положение и ринулся на Магистериум, они не пробились бы через такое количество оружия.
На первый взгляд, столько охраны казалось преступным расточительством, учитывая беспорядки по всему городу. Но Сиона понимала: волшебницу, ответственную за крах порядка в Тиране, нужно было немедленно судить и казнить. Это был единственный способ для Магистериума вернуть себе власть и продемонстрировать, что ситуация под контролем. Тиран не мог позволить, чтобы этот процесс прервали, даже если бы в процессе погибли дома и люди. От этого зависела стабильность всей цивилизации.
Несколько стражников отделились от периметра, чтобы сопровождать троицу волшебников, когда они поднимались по ступеням и проходили под перидотовыми глазами Основателей в здание. Внутри было еще больше охраны: оружие у каждого дверного проема, сапоги, патрулирующие каждый коридор.
Квенов в здании не было — заметила Сиона. Либо Дермек прислушался к ее предупреждению и оставил своих работников дома, либо уборщики затаились в страхе перед законом... или что-то худшее. Вокруг тюрьмы звучало столько выстрелов. Так много тел на улицах. Сиона решила, что нет смысла переживать о судьбе персонала Магистериума. Она не собиралась раскаиваться перед Советом, а значит, не доживет чтобы узнать о всех последствиях, вызванных Зеркалами Фрейнан.
Перед входом в Леонхолл Брингхэм неохотно передал Сиону паре стражников и вошел в переполненный зал первым. В последний раз, когда они расставались в этом месте, с ней была Альба. Она сглотнула и попыталась не думать об этом, пока стражи обыскивали ее, проверяя, нет ли у нее проводников, а затем проводили в зал.
Один из стражников расстегнул на ней мантию верховной волшебницы, чтобы, когда она выйдет вперед, она выглядела как потрепанная женщина в платье, видавшем лучшие времена. Это, несомненно, делало ее менее угрожающей.
— Не смейте! — Брингхэм вскочил с места в Совете до того, как стражи успели снять с нее мантию. — Верните ее на место.
— Она утратила право ее носить, — сказал Архимаг Ренторн Второй. — То, что она твоя зверюшка…
— Верховный волшебник Сабернин стоял перед нашими предками в своей мантии, — перебил Брингхэм. — Потому что он был учеником и созданием Верховного Магистериума. Сиона Фрейнан — не меньше. Она — наше творение. Мы, как Верховный Магистериум, должны признать это и взять на себя ответственность за нее. И я настаиваю на этом.
Взять ответственность? Сиона едва не рассмеялась, когда Архимаг Оринхелл кивнул в знак согласия с Брингхэмом, и стражи вернули ей мантию на плечи. Взять ответственность вдруг стало важно — теперь, когда дома тиранийцев горели, когда Магистериум выглядел плохо в глазах своей обожающей публики.
На суд пришло почти все городское правительство, хотя Сиона заметила отсутствие двух городских председателей — председателя Нерис и председателя Винана. Единственная женщина и единственный Леонидец. Возможно, они сочувствовали позиции Сионы. Или, скорее всего, они просто не хотели участвовать в казни волшебницы.
Председатель Перрамис был на месте, сидел рядом с Архимагами, с глазами такими же большими и жадными, как у Сионы. И вот в свой последний день жизни Сиона получила возможность увидеть его безразличие еще раз. Но сегодня, поняла она, ей достался шанс отомстить.
— Архимаги, — кивнула она Совету, а затем Перрамису. — Отец.
Волшебники и другие политики повернулись к Перрамису в шоке, а
