Народу-то полегло страсть сколько, уйти морем успела едва четверть…
Зулька проснулась от холода. Ещё только-только алела полоска на восходе, а привычка подниматься не дожидаясь грубого окрика или чаще удара надсмотрщика уже въелась в плоть и кровь. Впрочем, сегодня было на удивление тихо, и миг-другой молодая рабыня недоумевала.
Ах ну да, вчера вечером измученный караван прибыл на большое торжище в степи, устроенное этими кривоногими и крикливыми кочевниками. Почти седмицу клан тащился по продуваемой всеми ветрами степи, где едва-едва взошла первая трава, и вот наконец наступило утро. Стало быть, ни на работы, ни в дорогу пока не погонят? Зулька чуть плотнее натянула на себя засаленные лохмотья, пытаясь удержать под ними хоть немного тепла, и даже пару раз дохнула внутрь — всё ж теплее.
Но постепенно по стойбищу кочевников поднимался шум и возня. Заржали где-то в стороне кони, потянуло горьковатым дымком кизяковых костров. Девушка высунула нос наружу и осторожно огляделась.
Ну да, старая Вельха и эта белобрысая мымра откуда-то с полудня тоже проснулись, и опять талдычат про своё. Поскольку делать было решительно нечего, а утренний холод напрочь прогнал остатки ночных сновидений, Зулька против воли прислушалась.
— И тогда отринул творец всего сущего свою женщину, опостылела она ему. Ушёл он от неё к потаскухе Мари…
«Всё верно — мужики, они такие, чисто как есть кобели гулёные» — Зулька уже перестала притворяться спящей. Проворно она перевернулась на бочок и подползла поближе, поблёскивая в разгоравшемся рассвете любопытными глазами. Вельха зыркнула на неё неприязненно, поджала на миг губы. Но словно вода плотину, распирало её святое учение, и речь потекла вновь.
— А свою первую любовь низверг он в пучины специально для того созданного ада, и теперь Лилит повелевает демонами и всякой нечистью. Равно как и сынка туда же сбросил, которого бессмертный успел ей настрогать!
Зулька прикусила губу. Кривой Ахмет, которого за калечь приставили смотреть за рабынями, говорил, что на этом торжище их и продадут. И не знать даже, что лучше — заделаться постельной грелкой какому-нибудь важному и ни разу не мытому степняку, или же… или же, если хозяева не сумеют продать, то по обычаям кочевников негожих рабов попросту режут. Равнодушно и деловито, словно выбракованных лошадей. Степь и без того скудна, зачем лишние рты?
А ведь казалось, та залитая огнём и кровью осень случилась ещё только вчера. Дым и крики, мечущиеся в полутьме тени и заполошные высверки стали… Зуйка размазала по грязным щекам слёзы и воровато, затравленно огляделась.
Рассвело уже почти совсем, и в центре стойбища, где едва успели проявиться первые протоптанные тропинки, высились на воткнутых в круг шестах сразу три бунчука. Плохо дело. Волки, Ястребы и, разумеется, родные Лисицы — хотя, в могиле бы видеть такую родню!
Однако, внимание Зульки привлекло иное зрелище, в которое она даже не сразу поверила. Настолько не вязалось оно с видом просыпающегося кочевья, что девушка пихнула в старушачий бок локотком и воровато указала взглядом…
С полуденной стороны в широко раскинувшуюся стоянку входил одиночка, в котором даже спросонья или спьяну нельзя было признать кочевника. Молодой и статный, с чёрными как смоль волосами, он вёл в поводу весьма недурственного коня (уж эти дела Зулька навострилась различать вмиг), на котором сидела красивая женщина с завязанными глазами. И связанная, как тут же усмотрела востроглазая девушка.
По идее, такого дозорные должны были перехватить и порубать ещё на дальних подступах. Но тем не менее, дерзкий чужак с правильными чертами лица, по которым так истосковался за зиму взгляд, спокойно шёл по кочевью, как будто ему так и надо. Нескольких воинов, таращившихся на пришлеца в немом изумлении, он словно и не замечал до тех пор, пока те не подхватились на свои кривоватые ноги и с оружием наперевес не бросились к нему.
— Эта женщина только для вождя, — осадил он их пыл одной фразой, и сердце Зульки нехорошо дрогнуло. Отчуждённо и безо всякого на лице выражения она смотрела на ещё одного мерзавца, торгующего людьми. — А глаза завязаны потому, что немного Силы в ней есть, без шамана нельзя открывать ей взор.
Степняки немного отпрянули, но по-прежнему следовали за чужаком, взяв его в сплошное, ощетинившееся копьями и кривыми саблями кольцо. Лишь в центре торжища, где высились три более других нарядные меховые кибитки, чужак остановил своего коня и, оглядевшись, издал языком странный, громко цокнувший звук.
Ай! Как он то сделал, Зулька сообразить не смогла. Да и не сумела бы — хоть и далеко находился странный пришлый, но по всему телу словно морозными искрами сыпануло. Судя по ворочанию дёрнувшихся рядом женщин, те ощутили то же самое, да и всё кочевье разом подхватилось, вскипело как разворошённый муравейник.
— Колдун, что ли? — буркнула многомудрая Вельха, но прижавшаяся рядом к земле белобрысая шикнула на неё, и снова вперилась взглядом туда, вперёд…
А чужак спокойно и даже с какой-то насмешливой ленцой оглядел высыпавших из юрт степняков и проронил несколько слов на гортанном наречии здешних.
— Готовы взглядом держать? — еле слышным свистящим шёпотом перевела Вельха.
Да куда там — Зульке сейчас хоть палкой по пяткам колоти (по первости и по дурости она несколько раз здешнего гостеприимства отведала), а отвести глаз от пленницы и без того не было никакой силы. Ну до чего ж хороша, просто крулевна заморская!
Шаманы оставили ворошить свои рассыпанные гадальные кости, тут же ухватились за огненные камни. Зулька насторожилась — она уже видала, на что способны эти светящиеся кристаллы. Одного дерзнувшего бежать раба, которого в полчаса поймали и приволокли на аркане, безо всякого камлания охватил огонь — и живой человек горел как сухое дерево…
А чужак одним движением стащил пленницу с коня и пояснил, что это дочь врага. Убивать нельзя, слишком уж легко тогда отделается — тут вожди переглянулись и важно кивнули. Месть это дело такое, неспешное. Готовится куда дольше, чем плов, но зато и сладостнее её нет в подлунном мире ничего.
— Но хорошему человеку продать — почему бы и нет?
Торговец, на которого Зулька уже и краем взгляда смотреть брезговала, принялся развязывать своей добыче повязку с глаз. Ругнулся, обнаружив, что узел запутался, разрезал ножом…
Впоследствии девушка не раз вспоминала не то, что произошло потом. А именно вот это первое впечатление, когда привезенная красавица неспешно открыла глаза и подняла на затаившую дыхание толпу взгляд. Медленно, как восходящее солнце, столь же волнующе и неотвратимо. Каждый ждал и отчего-то боялся, и вот наконец, чудо свершилось. Сине-зелёные глаза её словно впитали в себя всё вокруг — мягкую прелесть весеннего утра, разномастное сборище замерших людей и коней, широкую и ровную как стол степь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
