Из-за этого приходилось на ходу изменять общий план. Колчак приказал произвести высадку второго эшелона десантных сил на двадцать вёрст западнее Верхнего Босфора. Морская дивизия должна была поддержать операцию с суши и затем уже начать наступление на Стамбул.
Однако Александр Васильевич не терял надежды на то, что "Гебен" как-нибудь можно будет отбуксировать или, в крайнем случае, взорвать ко всем чертям и тем расчистить дорогу для Черноморского флота. Смирнов вообще предлагал расстрелять тонущий линейный корабль из корабельных орудий и покончить с этим. С гибнущей "махины" как раз помогали выбираться выжившим членам германо-турецкой команды. Брошенные на произвол судьбы убравшимися восвояси турецкими кораблями, гебеновцы имели жалкий вид. В грязных, опаленных одеждах, хмуро глядящие на идущий ко дну корабль, ставший им родным, многие ожидали для себя худшей участи, чем та, которая выпала на долю погибших с "Гебеном" людей. Ведь многие нижние палубы оказались недосягаемы для спасательных команд, туда просто не смогли добраться. Но то, что там оставались люди, было ясно: глухие звуки, стуки, стоны шли снизу — обречённые на смерть матросы надеялись на спасение…
К вечеру лёгкие крейсеры и миноносцы всё-таки смогли войти в Босфор, миновав могилу "Гебена". Транспорты также смогли пробраться внутрь. Однако "Евстафию" и "Златоусту" оставалось сторожить выход в Чёрное море, путь в Средний Босфор им был заказан.
Теперь уже турецкие батареи ощутили на себе, что такое огненный ад. "Муромцы", для которых смогли найти ровное место на европейском берегу, ставшее импровизированным аэродромом, делали один "рейс" за другим, бомбя позиции османов. С кораблей вёлся обстрел химическими снарядами. А дело же завершило по три батальона кирилловцев и морских пехотинцев (так уже звали солдат Морской дивизии), овладевшие батареями. Правда, трудно было бегать в противогазах, выданных солдатам. Но иначе было нельзя: боялись, что начинка газовых фугасов не успеет выветриться. Пленных оказалось на удивление много: турки просто отошли от батарей, намереваясь переждать обстрел (или просто сделать ноги).
Дорого на Стамбул была открыта. Минареты Айи-Софии, прежде величайшего храма христианского мира, можно было разглядеть с берега. Совсем близко, казалось, протяни руку, и дотронешься, протянулись предместья Царьграда.
Аксёнов, который был среди тех солдат, что овладели батареями Среднего Босфора, не мог оторвать взгляда от величественного Константинополя. Мечта России, один из трёх ключей к выходу в Средиземное море, древняя столица православия, оплот турок, многие века тревоживших родную страну и натравливавших крымских татар, столица государства, издавна "гадившая" России, та "дыра", в которой пропадали колоссальные суммы, гибли десятки и сотни тысяч человек — вот она была, тут, рядом, под рукой.
Город раскинулся на обоих берегах Босфора. На европейском берегу высилась громада Айи-Софии, сотни мечетей, кварталы нищих и дворцы тех людей, что теперь правили землями Византии. Где-то там должен был быть и сам султан, ставший лишь пешкой в игре младотурок, триумвирата Энвера, Таалата и Джемаля. Хотя, не будь "дутый султан" дураком, он уже должен был бежать из столицы на Салоникский фронт или к Дарданеллам.
Ночь подходила к концу. Стамбул понемногу оживал — но оживали и позиции, занятые русскими войсками. Второй эшелон, три дивизии с лёгкими орудиями и миномётами, уже заканчивал выгрузку из транспортников. За прошедшее время турецкие корабли несколько раз пытались обстрелять десанты, но орудия захваченных батарей и корабельные пушки доходчиво объяснили османским командам, что им здесь не место.
Сил теперь было достаточно для быстрого захвата Стамбула. Трёх дивизий вряд ли бы хватило и для обороны батарей, и для занятия турецкой столицы. Но теперь, после подхода подкрепления, надо было действовать быстро. Заранее подготовленный план определял свою собственную цель едва ли не для каждой роты десантников.
Подпоручику Аксёнову с кирилловцами предстояло овладеть несколькими азиатскими кварталами Стамбула. Судя по всему, противостоять турецкая милиция и небольшое количество солдат. Враг и так должен был чрезмерно растянуть свои силы: не было в столице даже одной полновесной дивизии, не то что уж чего уж там уж…
Ещё несколько минут до атаки. Василий Михайлович проверил оружие, перезарядил.
— Патронов бы хватило, — вздохнул Аксёнов и повернулся к своей роте. — Видите этот город??? Скажите, много ли тех, у кого предки и родственники погибли под турецкими пулями? Много ли тех, чьей семье кавказские горцы принесли несчастье? Много ли тех, кто уже потерял своих друзей и близких в этой войне? Кто был ранен или ходил под пулями? Много ли тех, кто хочет, чтобы Великая война быстрее закончилась?
Один, второй…Двадцатый…Сороковой…Много таких нашлось.
— Значит, перед вами — шанс отомстить за всё, шанс прекратить эту войну. Шанс оставить свой след в истории. Шанс показать миру, на что ещё способна Россия и все русские люди. Нас хоронили в пятом году. Нас спешили похоронить в пятнадцатом. Нам прочили смерть и медленное умирание в прошлом году. А для мёртвых мы ещё неплохо сохранились, а?
Раздались смешки. Да, для мёртвых солдаты смотрелись довольно-таки бодренько.
— Вот и я то же самое думаю. Так покажем мы, на что способны русские солдаты? На что способен русский народ, не только великороссы или малороссы, но и другие? На что способна вся Россия? Докажем, что нас ещё рано хоронить? Покажем, что такое русский человек, который сражается за свои семьи, за свою веру, за своё Отечество?
Дружные выкрики поддержки. Да, солдаты были готовы показать это всему миру.
Шум людей затерялся в громе артиллерийской канонады и рёве моторов: Колчак, назначенный Сизовым командовать всей операцией, а не только её морской частью, приказал открыть огонь по позициям немногочисленных столичных защитников. К тому же это должен был быть знак ещё кое-кому…
Обстрел длился считанные минуты, но множество строений и домов успело превратиться в руины. Это была компенсация за разрушения, причинённые турецким флотом городам России на Чёрном море. Да и нельзя было пускать солдат вперёд, не обеспечив хотя бы такой поддержки. Затем в дело подключились миномёты. Ну а потом настал черёд пехоты…
К городу солдаты продвигались в лучах восходящего солнца, осветившего городские кварталы. Бегом, редкой цепью, чтобы вражеские пулемёты (если ещё остались в боевом состоянии) не накрыли одной очередью весь отряд. Вот оставался километр до первых домов, превратившихся в руины, полкилометра…
Среди руин, в которые обратились здания, лежали мёртвые. Аксёнов знал, что там множество мирных жителей, и не помышлявших о борьбе. Там могли быть не только турки, но даже и потомки русских…Но это была война. Некогда было горевать о потерях.
Между домами попадались тела в форме или с оружием в руках — этих людей накрыл обстрел. Те же, кто выжил, похоже, бежали. Аксёнов должен был занять бухту. До неё было несколько кварталов. И всё-таки их встречали.
Какой-то кирилловец, рядовой, обогнал подпоручика (Василий Михайлович до того был на острие атаки, не желая прятаться за спинами своих людей) — и упал на землю, подкошенный выстрелом. Из соседних домов открыли винтовочный огонь.
— В укрытия! — заорал Аксёнов, приваливаясь к стене ветхой хибары. Пуля сколупнула кусочек извёстки у самой головы подпоручика. — Ну совсем обнаглели!
Рядом привалился ещё один солдат. Потом — ещё. Было трудно понять, как за такой ветхой постройкой может укрыться целый взвод. Но — всё-таки смог.
— Гранаты у кого-нибудь есть? — Аксёнов понял, как можно побыстрее избавиться от тех докучливых стрелков.
— А то как же, Ваше благородие, — отозвался морской пехотинец. Георгиевский кавалер, бывалый солдат. Правда, шёл ему уже сороковой год, так что былой прыти лучше от него ждать не следовало. — Цельных две. Изволите им фейверк устроить?
— Именно. Сможешь? — Аксёнов выглянул из-за угла.
Дом был двухэтажный, с узкими окнами, прикрытыми наполовину ставнями. Из-за них торчали стволы винтовок. А вот дверь…Дверь, как говорится, была дрянь. Один удар прикладом — и развалится.
— Вы бы их, Ваше благородие, что ли, отвлекли, пусть повеселятся, пока я подарочек им принесу, — осклабился вояка.
— Устроим, — подпоручик вскинул пистолет-пулемёт. — На счёт три взвод открывает огонь по дому. А ты, — Аксёнов кивнул на георгиевского кавалера. — Подкидываешь им твои подарочки.
— Есть! — седовласый (за войну поседел), с огнём в голубых глазах, улыбкой на широком лице солдат взял гранаты в руки.
— Ну, с Богом! — Аксёнов резко вышел показался из-за угла и открыл огонь из пистолета-пулемёта по окнам дома, в котором засели турки. Да уж, тяжела была доля передового отряда: расчищать дорогу в столице для основных сил…
