В 4 часа дня Миша снес ему деньги и отдал мне доллары. Я сказал, что мне нужно будет еще 100 долларов. И мы договорились на другой день на 11 часов.
В 11 я забрал 100 штук и сказал, что в 12 часов смогу достать еще на 100 штук. Миша договорился с «боссом», и в 2 часа дня я забрал еще 100 штук. Миша говорил, что «босс» в кабинете имеет 4 телефона, секретаря. На прием к нему приходят директора магазинов. 12 января 1962 года. Новиков.
Из обвинительного заключения «…До момента ареста в 1962 году обвиняемый Зуйков Г. П. грубо злоупотреблял служебным положением, систематически расхищал государственное имущество, нарушал правила о валютных операциях, скупал за похищенные у государства средства валютные ценности, занимался спекуляцией ими в виде промысла и в особо крупных размерах, а в целях обеспечения благоприятных условий для безнаказанного совершения преступлений состоял в сговоре с расхитителями, спекулянтами-валютчиками и взяточниками из числа должностных лиц торговых и других организаций, в виде доли от похищенного и взяток передавал им крупные суммы денег и товары, сам вымогал взятки для себя и своих сообщников».
Георгий Зуйков всю свою жизнь проработал в торговле. Начинал с частных магазинов и нэпманских лавочек. Понимая, что нэпу приходит конец, он перешел в государственную торговлю. Страна успешно выполняла планы первой пятилетки, а Зуйков уже тогда начал воровать, обманывать, наживаться.
Участники строительства Кузнецкого металлургического комбината вспоминали, как тяжело им приходилось в ту пору: «Работали круглые сутки. Ночью площадку освещали прожекторы, ночные смены не хотели снижать выработки. Когда на половине котлована вдруг обнаружились плавуны, котлован продолжали рыть, стоя по пояс в ледяной воде… Экскаваторы задыхались на морозе, но каменную землю надо было во что бы то ни стало разломать. Комсомольцы объявили субботник. Дезертиров не было. Были энтузиасты, борцы. В густом морозном тумане комсомольцы начали колоть землю кайлами. Коченели ноги, обмерзали пальцы, но ни один боец не покинул фронта. На освещенной прожектором площадке работали всю ночь. И победили мороз, стужу, победили упрямую Сибирь».
А ровесник этих комсомольцев Зуйков в 1934 году вместе с группой дельцов из 41 человека оказался на скамье подсудимых за организованное расхищение фондируемых стройматериалов, товаров и крупных денежных сумм, взяточничество и подлоги.
В последнем слове на суде Зуйков просил не лишать его жизни, утверждая, что он способен принести пользу государству. Суд приговорил его к 10 годам лишения свободы. В 1936 году Зуйков, отбывая наказание, обратился в Ленинградский областной суд с заявлением, в котором, в частности, писал: «Я допустил мое первое и твердо уверен, что последнее преступление… Выслушав свой приговор, я много самобичевал себя, одновременно поставив перед собой задачу, чтобы в условиях заключения остаться полноценным человеком, упорным, сознательным трудом, примерным поведением искупить свою вину и тем самым доказать, что мое преступление является случайным, моей грубой ошибкой… Я хорошо осознал всю тяжесть мною совершенного, не способен я больше на допущение подобных фактов в дальнейшем». Зуйкову поверили, и в том же 1936 году он был освобожден от наказания. Но Зуйков лгал. Он обманывал всю свою жизнь. Следователь Пасынков, расследовавший дело Зуйкова в 1934 году, рассказывал, что при аресте Зуйкова у него под обложкой документов были спрятаны торгсиновские боны. На вопрос следователя, есть ли у него при себе какие-нибудь ценности, Зуйков ответил отрицательно. Когда же боны были обнаружены, он цинично заявил Пасынкову, что надеялся на то, что боны не будут найдены и их не впишут в протокол личного обыска, а это дает возможность ему, Зуйкову, обвинить Пасынкова в присвоении бонов и тем самым опорочить следствие. Несколько лет спустя, когда прежняя судимость стала мешать Зуйкову в продвижении по служебной лестнице, он пытался оболгать Пасынкова, обвинив его в фальсификации дела и в провокационных методах расследования. А в дальнейшем Зуйков заявил, что по этому делу он полностью реабилитирован, в доказательство чего даже раздобыл несколько фиктивных справок.
Началась Великая Отечественная война. Ровесники Зуйкова встали на защиту своей Родины. А он сумел устроиться на работу по снабжению населения продовольственными товарами в блокированном Ленинграде. Поэтесса Вера Инбер писала:
В ушах все время, словно щебет птичий,Как будто ропот льющейся воды:От слабости. Ведь голод. Нет еды.Который час? Не знаю. Жалко спички,Чтобы взглянуть. Я с вечера легла,И длится ночь без света и тепла.Лежу и думаю. О чем? О хлебе,О корочке, обсыпанной мукой.Вся комната полна им. Даже мебельОн вытеснил. Он близкий и такойДалекий, точно край обетованный.И самый лучший — это пеклеванный.
Тысячи ленинградцев, умирая от голода и лишений, защищали свой город. А Зуйков, пользуясь тяжелыми условиями блокады, за бесценок скупал уникальные полотна замечательных русских художников — Шишкина, Айвазовского, Маковского и других, а также серебро, хрусталь, фарфор, уникальную мебель и валютные ценности.
Зуйков всегда жил только для себя. Люди его интересовали лишь тогда, когда они приносили прибыль. Даже родной сестре Анастасии Зуйков не помогал в тяжелое блокадное время, хотя она всю жизнь работала на него — убирала квартиру, мыла посуду, натирала полы, присматривала за хозяйством.
Следственные органы на протяжении ряда лет неоднократно занимались оптово-торговой базой, директором которой был Зуйков.
В 1957–1958 годах к уголовной ответственности за крупные хищения социалистической собственности были привлечены заведующий складом оптово-торговой базы Лузин и кладовщица Поплавская. По этому же делу суд приговорил к различным срокам заключении группу спекулянтов, орудовавших на базе. В ходе следствия было установлено, что Зуйков, нарушая финансовую дисциплину, способствовал совершению преступления.
В 1962 году была осуждена заведующая складом базы Быстриевская и группа торговых работников, орудовавшая вместе с ней. Эти люди систематически расхищали на базе сухофрукты и сбывали похищенное через торговую сеть города. И все это не случайные эпизоды, а последствия деятельности Зуйкова. Занимаясь спекуляцией валютными ценностями, организовывая и совершая крупные хищения государственных средств, давая взятки и посредничая во взяточничестве, Зуйков сосредоточил в своих руках огромные ценности, исчисляемые миллионами рублей.
Как это он делал? Работая директором областной оптово-торговой базы, большую часть овощей и фруктов он сбывал не в области, а в городе. Какое отношение это имеет к хищениям? Самое прямое. Пересортицу, «списанные» овощи и фрукты, завезенные с базы Зуйкова в магазины, где работали «свои люди», нужно было распродать быстро, иначе попадешься. А в области это сделать труднее. И база, созданная для снабжения сельской местности, работала на город. Чем больше товара проходило через базу, тем больше денег прилипало к рукам хищника. Поэтому он давал крупные взятки только за то, чтобы базе выделяли дополнительные фонды овощей и фруктов. А раз кто-то взятку получил, он автоматически становился соучастником и защитником Зуйкова. Принцип Зуйкова: побольше иметь своих «человечков» (его любимое слово) во всех сферах. Он пытался разлагать все вокруг себя, деньги в его руках превращались в заразу. В этом была его особая опасность. В 1959 году Зуйков «договорился» с главным специалистом по фруктам Министерства торговли РСФСР Витковским о том, что тот будет информировать его о подготавливающихся в министерстве планах распределения фондов и заготовок фруктов и овощей, а также окажет содействие в беспрепятственном получении от поставщиков грузов. За это Зуйков пять раз давал ему взятки.
Оптово-торговую базу Зуйков превратил в базу розничной торговли. К нему приезжали за импортными туфлями, кофтами, нейлоновыми рубашками. Нужным ему людям он не отказывал. «Я — тебе, ты — мне» — таков был принцип этого коммерсанта.
Располагая огромным количеством ценностей, украденных у государства, Зуйков тем не менее рассчитывал на помощь государства в старости и для получения пенсии, используя свое служебное положение и доверчивость некоторых людей, запасался фиктивными документами, которые скрывали его прошлую судимость и увеличивали трудовой стаж. В анкетах Зуйков писал, что имеет высшее торговое образование, что также не соответствовало действительности. Для того чтобы пролезть на руководящую должность, Зуйков в отдел кадров представил документ, удостоверяющий, что он якобы окончил институт советской торговли имени Ф. Энгельса. Подложными документами Зуйков пользовался систематически. Не считаясь с советскими законами, регистрируя третий по счету брак, Зуйков скрыл от работников загса, что состоит в законном браке. Пытаясь объяснить это нарушение закона, Зуйков сослался на блокаду, будто бы тогда не было возможности развестись, а когда его и в этот раз уличили во лжи (третий брак был заключен в 1944 году, то есть уже после снятия блокады), он тут же придумал другое оправдание: «Понадеялся, что прежняя жена сама расторгнет брак».
