Но входная дверь была тяжелая. Повстанцы стали разбивать ее топорами и ружейными прикладами, тогда как другие открыли беглый огонь по фасаду и плотно закрытым окнам.
В тот момент, когда дверь готова была поддаться, она вдруг широко раскрылась и на улицу хлынул целый поток света от факелов, которые держали в руках с дюжину пеонов, неподвижно выстроившихся в сенях, подобно статистам на сцене.
Все они были безоружны. Колорадосы готовы уже были броситься в широкие сени, когда неожиданное видение остановило их. Перед ними появилась девушка с горевшими от возбуждения глазами. Гордая и спокойная, со скрещенными на груди руками, она стояла перед толпой инсургентов.
— Что вам нужно? — спросила она, когда шум и гам разом стихли.
— Ириондо! Предатель должен умереть! — крикнул чей-то возбужденный голос.
— Кто смеет говорить, что Ириондо предатель? — в порыве гнева воскликнула девушка, гордо закинув голову.
— Я! — крикнул тот же голос. — Я требую его смерти!
— Ты, Педро?.. Ты, которого мой отец спас от presidios (суда)!
— Так умри же и ты, змея! — крикнул освирепевший метис, стреляя прямо в упор в девушку.
Перед ними появлюсь девушка с горевшими от возбуждения глазами.
Крик негодования и отвращения вырвался у толпы. Быстрее молнии Кандиотти успел ударить по револьверу в тот момент, когда раздался выстрел, затем саблей плашмя ударил по лицу негодяя.
— Друзья, обезоружьте его!
Четверо дюжих колорадос повалили ошеломленного и окровавленного метиса и вырвали у него нож и револьвер.
— Уходи, негодяй, мы воюем с мужчинами, а не с беззащитными и безоружными женщинами!.. Мерзавец, осмелившийся поднять руку на женщину, не должен позорить своим присутствием ряды доблестных патриотов! — сказал Кандиотти. — Уходи!
Шатаясь как пьяный, окровавленный метис поднялся на ноги и поплелся куда-то в сторону.
— А теперь, дитя мое, — обратился Кандиотти к девушке, — не противься больше воле народа; это было бы безумием. Дорогу, сеньорита! Колорадосы Санта-Фе требуют выдачи губернатора Ириондо!
— Нет! Вы не найдете моего отца! Нет, сеньор Кандиотти… я этого не хочу! Вы не можете требовать этого от меня! Пощадите! Заклинаю вас именем вашей матери!
При этих словах молодой человек вложил свою саблю в ножны и почтительно обнажил голову, затем осторожно отстранил девушку, у которой ноги подкашивались, и, оставшись возле нее, пропустил мимо себя своих сообщников.
Вся эта сцена продолжалась около десяти минут, и, когда взбунтовавшиеся вошли без шума и криков в стройном порядке в жилище губернатора, которое обыскали до последних углов, Ириондо уже в нем не было. Он мог теперь бежать через сад вместе с капитаном Барриасом в коллегию иезуитов и найти себе там убежище в то время, когда дочь его препиралась с восставшими.
Поиски, произведенные впоследствии в священном жилище отцов иезуитов, не обнаружили в нем присутствия губернатора. А между тем Ириондо просидел сорок восемь часов без пищи под главным алтарем и ожидал в смертельной тревоге, когда наконец успокоятся восставшие. Инсургенты, не найдя его ни в доме, ни у иезуитов, подумали, что он, быть может, укрылся в Кабильдо. В этот момент на площадь выехал конный отряд, прибывший сюда со стороны пасо Санта Томо, и проехал перед тюрьмой.
Другой отряд пеших людей, тех, которых Буало и Фрике встретили тотчас по прибытии, также вступал на площадь, но с противоположной стороны, с той, где находилась casa del gobernador. Все три отряда соединились, и крики «Muere el Traidor!» раздались снова.
Затем все эти люди, опьяненные от всевластия и крепкой каньи, устремились на кабильдо, находившееся почти напротив дома губернатора.
Большие средние ворота были крепко заперты. Кандиотти смело приблизился, приставил свой пистолет к замку и четыре раза подряд выстрелил в упор, чтобы взломать замок.
Не успел он выстрелить еще раз, как ворота точно так же сами широко распахнулись, как и двери дома Ириондо, и команда «Пли!» огласила сводчатый коридор, который тотчас же осветился пороховым огнем; целый ураган картечи и пуль полетел в осаждающих.
Кандиотти и Итуррассо упали одними из первых, за ними около сотни их товарищей. Вся площадь покрылась дымом. Предсмертный хрип слился со стонами и воплями раненых и криком ярости уцелевших.
Пораженные, но не смущенные этой неожиданностью, колорадос наугад отвечали осажденным и с ножами наготове устремились в темный ход на отряд guardia provincial, засевший в кабильдо.
Но, увы, их встретили штыки передового отряда, в то время как задние ряды открыли беглый огонь через головы солдат; нападающим не стало никакой возможности сопротивляться дальше.
Флажоле, Буало и Фрике, все трое безоружные, находились в самом опасном месте, но Провидение хранило их.
Между тем колорадос, избиваемые чуть не в упор, намеревались сделать новую попытку ворваться в кабильдо. Тогда бывший офицер зуавов, видя их намерение и сознавая всю его бесполезность и гибельность, вдруг воскликнул:
— Эти безумцы хотят, чтобы их перебили всех до последнего! Какое несчастье! Боже мой, какое несчастье! Положим, это меня не касается, но я не могу этого допустить! Отступай! — крикнул он своим властным командирским голосом, при звуке которого партизаны тотчас же рассыпались в разные стороны или залегли на земле, чтобы не служить мишенью для неприятельских пуль.
Теперь они сами открыли огонь по зияющему, словно отверстая пасть, темному входу коридора, откуда неслись смертоносные пули ремингтонов, которыми были вооружены солдаты guardia provincial.
Но вскоре регулярные войска вынуждены были прекратить огонь и закрыть ворота. Осаждающие начинали брать верх.
В то время как один отряд инсургентов обстреливал фасад здания, другой взобрался на террасу и беспрерывно обстреливал двор. Около четверти часа длилась эта беспрерывная стрельба, не имевшая других результатов, кроме страшного шума и трескотни. Вдруг послышалась труба, забили барабаны с запада, оттуда, где находилась quartel d'infanteria (казарма пехотных войск).
— Вы сейчас будете окружены! — воскликнул Флажоле. — Это идет подкрепление осажденным! Через несколько минут вы очутитесь между двух огней!
— Ведь нельзя позволить расстрелять всех этих смельчаков, как зайцев! — высказал также свою тревогу Фрике. — Надо остановить тех!
— Да, но чем и как? — заметил Буало.
— Чем? Баррикадой!
Едва успел он произнести это слово, как сотни рук принялись за дело и работа закипела. В несколько минут мостовая улицы, ведущей от «картеля д'инфантерия» к площади, была уничтожена, и на ее месте выросла двойная баррикада.
