экономика Западной Европы. Абсолютные показатели производства демонстрируют аналогичную картину: сбор зерна с 1845 по 1914 год вырос в 3,7 раза в Германии и только в 1,2 раза во Франции. Одной из особенностей Европы и Северной Америки по сравнению с Азией и значительной частью Африки является смешанная экономика земледелия и животноводства. В Азии XIX века расстояние между сельским хозяйством и (часто кочевым) животноводством было все же больше, чем в Европе, что важно, учитывая, что в Европе более тесная интеграция этих двух отраслей позволила добиться особенно высокого роста производительности труда. Такая страна, как Дания, сумела совершить свою собственную, весьма своеобразную сельскохозяйственную революцию, специализируясь на животноводстве. Масло, сыр и бекон также могут стать дорогой к богатству.
В-пятых, "чистая" модель сельскохозяйственной революции, в основе которой лежит интенсификация производства, предполагает, что повышение производительности труда связано в первую очередь с ростом производительности труда и лишь во вторую - с расширением пахотных земель. В Англии и Уэльсе площадь сельскохозяйственных угодий и пастбищ в период с 1700 по 1800 год увеличилась почти на 50%, однако за последующие сто лет она выросла лишь на незначительную величину. Большие успехи XIX века были достигнуты скорее за счет экстенсивного роста производства в приграничных районах царской империи, США, Аргентины и Канады, а также в Индии. Расширение производства основных продуктов питания имело последствия, которые далеко вторглись в политическую историю. Два из них заслуживают особого внимания. С одной стороны, противники Центральных держав получили решающее преимущество в Первой мировой войне благодаря возможности мобилизовать значительно превосходящий сельскохозяйственный потенциал Северной Америки и Австралазии. Отсутствие глобального политического мышления привело к тому, что немецкие лидеры того времени не обратили внимания на этот ключевой фактор.
С другой стороны, в ряде стран сельское хозяйство уже стало центральным полем политического конфликта. Отчасти это было связано с преобладанием в Германии авторитарных аристократических элит, поскольку в таких странах, как США или Нидерланды, проблема была аналогичной. Не позднее чем к началу века (в случае России - постепенно после эмансипации 1861 года) интенсивное и экстенсивное развитие сельского хозяйства привело по обе стороны Атлантики к формированию аграрного капитализма, использующего наемный труд и в значительной степени ориентированного на экспорт. Кризис мирового сельского хозяйства, начавшийся в 1873 году и продолжавшийся в течение двух десятилетий, проявился в падении цен на сельскохозяйственную продукцию и не столь резком снижении или даже незначительном повышении заработной платы сельскохозяйственных рабочих в соответствии с ростом заработной платы в городах. В такой ситуации крупные поместья зачастую оказывались менее способными к выживанию, чем мелкие производственные единицы, состоящие в основном из членов одной семьи. По мере снижения доходов землевладельцев они все настойчивее отстаивали свои интересы в политической системе, призывая, прежде всего, к введению защитных тарифов на импорт сельскохозяйственной продукции, что было особенно успешно в Германии, но не столь успешно в Великобритании и США. Заметность аграрных вопросов в общественных дискуссиях и аграрно-романтической тематики в культурной жизни скрывала медленное снижение веса сельского сектора в ряде растущих национальных экономик Запада. В других странах, где аграрный капитализм не развивался и где интересы села в политической системе представляли городские рантье, далекие от деревенской жизни, аграрные вопросы оставались практически вне поля зрения. Так было в Османской империи и Японии. Но самое удивительное молчание было в самой большой крестьянской стране мира: Китае. Поразительно, что во всей дискуссии о реформах, начавшейся после окончания тайпинской революции 1864 г. и обострившейся после китайско-японской войны 1894-95 годов, о крестьянстве практически не говорилось. Китайская общественная дискуссия оказалась слепой по отношению к одной из самых острых своих проблем.
8. Бедность и богатство
Бедность и современность
За исключением утопических представлений, существующих во многих цивилизациях, люди до XIX в. никогда не сомневались в том, что бедность является частью естественной, предначертанной Богом схемы вещей. Классическая политэкономия от Томаса Роберта Мальтуса до Джона Стюарта Милля, пессимистическая по своему основному настрою, не была уверена в том, что современный капитализм обеспечивает качественный рост производительности труда или что "подъем" бедных возможен только в результате индивидуальных усилий. Но существовала и более оптимистичная школа, которая не считала бедность чем-то само собой разумеющимся и настаивала на том, что ее можно преодолеть. Пионерами в этой области стали два мыслителя эпохи позднего Просвещения: Том Пейн и маркиз де Кондорсе. Оба они, написав независимо друг от друга в 1790-х годах, сформулировали идею о том, что бедность неприемлема в современном мире, что ее нужно не облегчать милостыней, а побеждать путем перераспределения и развития производительных сил, а также что общество должно помогать тем, кто не в состоянии помочь себе сам. Со времен Пейна и Кондорсе, двух революционеров, в конце концов, убитых или забытых своими революциями, западный мир в принципе рассматривает бедность как скандал.
Бедность и голод тесно связаны друг с другом, не будучи при этом взаимодополняемыми. Хотя бедняки могут испытывать недостаток во всем остальном, последнее, что у них остается, - это пища, достаточная для поддержания тела и души. Не все бедные голодают, и не все голодающие - бедные. Бедность как понятие включает в себя нечто большее. В обществе существуют свои определения понятия "бедный"; люди, которые не являются бедными, ведут дискуссию о тех, кто таковыми является, и делают их получателями своей благотворительности. По сравнению с развитыми индустриальными обществами все досовременные общества, независимо от их культурных особенностей, были бедными. Но современная экономика не покончила с бедностью, и это одна из причин, по которой не следует слишком самодовольно превозносить достижения "современности". В начале XXI века в Африке и Азии все еще продолжаются голод и голодные бунты, каждый шестой житель Земли постоянно недоедает. Рост производительных сил общества в XIX веке, в первую очередь повышение производительности труда в сельском хозяйстве и открытие более дешевых источников ископаемой энергии, как правило, не сопровождался предоставлением более равных возможностей в жизни.
Бедность и достаток - понятия относительные, как в рамках одного общества, так и между различными обществами. Например, отдельная страна, скажем, Англия середины XIX века, может стать богаче в целом, но в то же время, если различия в доходах, потреблении и возможностях получения образования между верхними и нижними слоями общества будут не уменьшаться, а увеличиваться, относительная бедность станет более очевидной, чем раньше. Долгосрочные тенденции распределения доходов трудно выявить в Западной Европе (несмотря на особенно хорошие данные) и еще труднее - в остальном мире. "Оптимисты" и "пессимисты" долгое время находились в непримиримой оппозиции друг к другу. Есть
