Эти мысли на некоторое время отвлекли его от ночных звуков. Он сидел, скорчившись между двумя стекловидными деревьями и смотрел, как звезды сменяют солнце и наполняют мир своим странным светом. Когда действие адреналина в его крови уменьшилось, он почувствовал, как им овладевает усталость и осознал, что он по настоящему измучен.
Он не заметил, как уснул, и не собирался просыпаться до самого утра. Он так утомился, что для того, чтобы поднять его среди ночи потребовалось бы нечто невообразимое.
Ему показалось, что ему в глаз пытается забраться звезда.
Она была ярко-синяя и щекотала, как соломинка. Он яростно замотал головой. Подумав, что ему на лицо что-то опустилось, он быстро сел и попытался смахнуть звезду правой рукой. Она улетела и тогда он открыл глаза.
До этого момента он всегда спал в чреве своего МВМ, иллюминатор при этом темнел, чтобы никакие внешние источники света не мешали его отдыху. Сейчас между ним и ночными видениями Призмы не было никакого иллюминатора. Одно из таких видений село на его щеку и разбудило его.
Ночь ожила пляшущими самоцветами. Первое, что пришло ему в голову — это светляки на Земле или булавочная пыль Хайвхома, но вскоре стало очевидно, что явление, которое он наблюдал, не имело ничего общего со знакомыми фосфоресцирующими формами жизни. Это было нечто совершенно иное.
Они светились гораздо ярче, чем их чисто углеродные аналоги и искрились всеми цветами радуги, тучей кружась над прудом. Пока он смотрел, как завороженный, двое существ отважились приблизиться к его лицу и зависли над ним. Они были ярко-красные, алые. К ним присоединилось третье, четвертое, одно зеленое, другое удивительного нежно-сиреневого оттенка. Они висели над ним в ночном воздухе, как колибри. Их крошечные, хрупкие силикатные крылышки нежно звенели в отличие от резкого жужжания насекомых. Они не мигали, а светились ровно, сила их свечения, как и цвет, была мощной и стабильной.
Эван замахал руками, и они отодвинулись на сантиметр. Эта туча производила достаточно света, чтобы он мог осмотреться. Он пытался представить себе, какая же система могла породить подобные существа и пришел к теоретическому выводу о том, что днем они должны проводить каждый час на солнце, набираясь солнечной энергии для того, чтобы летать и светиться ночью.
Они окружили его и он замахал на них обеими руками, отгоняя их, и они рассыпались во все стороны, как драгоценные камни с ладони раджи. Встав на ноги, он увидел, что они прятались в деревьях и кустах, сберегая собранную энергию для производства света. Силикатный лес, наводивший страх днем, сейчас превратился в захватывающее зрелище живого огня.
Однако, кругом была не только невинная красота. Что-то зашевелилось в многокрасочном полумраке, и Эван поспешно спрятался между спасительных пней. Оно урчало как небольшой механизм. В каком-то смысле оно и было им.
Оно представляло собой цельный черный боросиликат, жесткий и негнущийся, украшенный тремя ярко-розовыми глазами. Негнущейся хлопающейся пастью оно вдыхало летающие алмазы, носясь за ними в танцующем облаке на жестких изогнутых крыльях. Похожие на пальцы крючки на конце каждого крыла, сжимались и разжимались, загоняя злосчастные жертвы в открытую пасть чудовища. Эван был не слишком силен в древней истории и поэтому не признал в этом устройстве пропеллер, но тем не менее восхитился его эффективностью. Одиночный хищник не мог нанести заметный урон тысячам танцующих самоцветов и они, безразличные к тому опустошению, которое он производил среди них, продолжали свой ночной балет.
Он смотрел на них до тех пор, пока о себе не дал знать его желудок. Он с трудом поборол искушение порыться в своем запасе концентратов. Лучше ограничить себя в еде. Однако, желудок требовал свое, поэтому он оставил свое место отдыха и подошел к пруду, уверенный, что не представляет интереса для черного летуна.
Кончиком палки он попробовал воду. Ее не растворила кислота, на нее не напал никакой подводный хищник, но она привлекла к себе внимание круглых водяных жучков. Они не были острыми и гладкими, как снежинки, которые жили на поверхности воды в дневное время. Они были потолще и состояли из силикатной решетки, похожей на пчелиные соты, скорее воздушной, чем плотной. Так же как и летающие самоцветы, они объявляли о своем присутствии ночью свечением. Однако они были голубыми или серо-голубыми, презрев яркие одежды своих воздушных родственников. Постороннее присутствие в воде казалось сбивало их с толку. Они постоянно натыкались на палку и, кружась, отскакивали от нее.
Вытащить один экземпляр для более внимательного изучения оказалось делом несложным. Эван встал на колени и сгреб одного к себе на ладонь. Сотовое тело украшал винтообразный, как буравчик, хвост. Под светящейся голубой раковиной находилась небольшая масса розовой протоплазмы. Хвост слабо дергался на его ладони, не в силах столкнуть своего хозяина на свободу.
После минутного колебания он положил добычу на песчаный берег, где она беспомощно извивалась и дергалась. Камнем величиной с кулак он разбил панцирь. В ответ на это разрушительное действие не послышалось ни одного звука, но бледное голубое свечение погасло и существо перестало дергаться. Пальцем он взял остатки сотового панциря. На его ладони лежал кусочек розового мяса. Свет от танцующих алмазов не открыл ничего, что могло бы походить на органы; не было ни рта, ни глаз, ни сердца, ничего знакомого. Просто кусочек твердого мяса и хвост из чистого силиката.
Задержав дыхание и закрыв глаза, Эван поднес мясо ко рту и откусил его там, где оно прикреплялось к хвосту.
Мясо было плотным, но не жестким, по консистенции похожим на резину и совсем не имело запаха. Крови тоже не было, только бесцветный сок, на вкус солоноватый. Он запил мясо свежей водой, снова ткнул свою палку в пруд и выудил второго сотового водяного жука, немедленно убил его тем же способом, что и первого. Он подождал несколько минут, и так как его не вырвало, то угостился еще одной порцией жучиного мяса, устроив себе таким образом плотный ночной ужин.
Он обнаружил, что бледно-голубые водяные жучки глотаются лучше, в то время как серо-голубые вызывают легкую тошноту. Поэтому он съедал только чисто голубых, а серых выбрасывал обратно в пруд. Охота на диатомные формы шла все с большим энтузиазмом.
Когда он наконец наелся, рядом поднялся небольшой холмик из разбитой скорлупы и откушенных хвостов. Живот немного побаливал, но это неудобство возникло скорее от переедания, чем от пищевых качеств избранной им добычи. Мечтая о мягкой подушке, но довольствуясь кучей волокон, упавших с дерева-столба, он откинулся назад и скрестил руки на своем набитом животе. Тотчас сверху опустились несколько коричневатых существ и шумно принялись пожирать кучу объедков, которую он оставил после еды. Он не видел, были ли у них глаза. Казалось, они состояли только из зубов и когтей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
