Читаем без скачивания Буйный Терек. Книга 1 - Хаджи-Мурат Мугуев

— Ваша! — разнеслось вокруг, и сотни клинков блеснули в воздухе.

— А тогда, друзья, в атаку, крушите негодяев! — крикнул Мадатов.

Три сотни грузин под командой Зураба Андроникова и Орбелиани галопом понеслись в обхват горы справа, другие сотни с Эристовым во главе скакали слева.

— Солдаты, в штыки! — махнул саблей Мадатов и повернулся к артиллеристам. Те дали орудийный залп по горе, гранаты стали рваться среди персов. Небольсин быстрым шагом повел роту.

— Вашбродь, — крикнул ему шедший сбоку Санька, — не спешите дюже, солдатам тяжело в гору, — хотя сам обогнал поручика, стараясь прикрыть его собой.

Ядра шипели и лопались на горе, а с нее в панике уже бежали и персы и грузинские изменники вместе с Александром.

Армяне, жители окрестных сел, сидевшие в кустах и камнях, неожиданно ударили в тыл бежавшим, и весь трехтысячный отряд Зураб-хана, бросив раненых и обоз, обратился в бегство.

Мадатов, сидя на коне, неудержимо хохотал, видя, как казаки и грузинская конница гнали, кололи и рубили врага.

Небольсин одним из первых достиг вершины горы, но тут, кроме десятка убитых и нескольких раненых, никого уже не было.

— Морча, кончился Александр, — сказал Мадатов, когда вернулись разгоряченные боем и погоней грузинские всадники. — Спасибо вам, дорогие храбрецы. Я сегодня же напишу главнокомандующему, как доблестно сражались вы с кизилбашами и изменником царевичем.

Когда отряд вернулся в лагерь, к Мадатову подъехал только что прибывший от Ермолова курьер с письмом.

«Дорогой князь, по сведениям, полученным от лазутчиков, беглый царевич Александр с персами и кучкой грузинских изменников находится где-то в Шамхорских горах возле тебя. Остерегайся этого негодяя, он подл и хитер и может причинить тебе немало неприятностей».

«Беглый царевич Александр больше не существует. Он разбит и бежал обратно в Эривань. Грузинская конница дралась геройски и первой врезалась в скопище Александра и Зураб-хана. Пью за здоровье храбрых грузин!» —

вместо донесения написал Мадатов и с этим же курьером отослал свое письмо Ермолову.

Это была первая, хотя и небольшая, но настоящая победа, и в Тифлисе отпраздновали ее.

Возмутившиеся было при появлении персиян окрестные мусульманские села немедленно прислали к Мадатову своих старшин и беков с изъявлением покорности. Они же пригнали баранов, привезли муку, яйца, масло в дар победителям, и оголодавшие за эти дни солдаты при свете костров до отвала поели.

— Верно сказал вчера наш Мадат, побей, говорит, персюка да и бери у него чего хочешь… Умная голова! Удалой генерал, ермоловской масти! — шутили солдаты, уставшие от еды.

А костры в лагере все горели, все веселей пели казаки и солдаты, и под зурну и дооли лихо плясали хорошо поработавшие сегодня грузины.

И только часовые да выдвинутые вперед посты напряженно всматривались в темноту.

Глава 6

В аул Гимры съезжались делегаты из Согратля, Гуниба, Андрей-Аула, Унцукуля, Ауха, Тарков и Ведено. Прибыл и известный своей ученостью и мужеством один из наиболее близких к Гази-Магомеду сподвижников его Гамзат из Гоцатля. В Дагестане уже знали о вторжении персидских войск, знали и о русских неудачах на границе. Из Кубы в Казикумух прибыл хан Сурхай, и горские общины волновались, не зная, что предпринять. Аварская ханша, таркинский шамхал Мехти-хан, кумыкский Нажмутдин и дербентский правитель Саид отказались принять как самого Сурхая, так и его посланцев, но из осторожности, на всякий случай, послали и к русским на линию и к персиянам в Шушу своих уполномоченных для наблюдения за ходом войны.

— Ты — один из самых влиятельных людей. Все с надеждой смотрят на тебя, имам. Скажи народу, что ему делать? Ударить на русских, пользуясь этой войной, или выжидать событий?

— Эта война чужая для нас. Я уже говорил об этом. И одни и другие — наши враги. Пусть они режут друг друга. Дагестану не надо вмешиваться в их дела.

— А что делать нам? Молодежь бунтует, ей не терпится. Кое-где собираются группы, чтобы ударить по казачьим станицам. Горячие головы считают, что сейчас самое время прогнать русских за Терек и сжечь все их крепости в Дагестане.

— Они молоды и потому горячи. Охладите их. У нас еще есть дела в горах. Время войны пока не пришло.

— Что же делать нам? — спросил Али-бек лакский.

— Снимайте жатву, запасайтесь солью, порохом, свинцом. Укрепляйте боевые башни. Там, где есть стены, укрепляйте и их, не жалейте камня и труда. Пусть все, кто может, даже женщины и дети, строят их. Мосты пришли в ветхость, чините их. Скоро они во славу божию понадобятся нам.

— Когда же, праведник, мы пойдем на свиноедов? — нетерпеливо спросил чеченский делегат.

— Не торопитесь. Война — это пашня, воевать надо тогда, когда настанет необходимость, жать надо, когда созреет хлеб.

— Но сейчас самое удобное время, русские заняты с персами.

— Сейчас рано. Освобождайте душу от греха. Разве везде молитва овладела сердцами людей? Разве вино и блуд совершенно исчезли у нас? Разве шариат проник во все аулы? Табак, чаба и блуд еще владеют вашими умами. Очищайтесь от этого и искореняйте у других! В этой войне иранцы не победят, и их успехи — это укусы комара для русских. Русские всегда били персов, побьют они их и теперь. Пусть обе армии дерутся в землях Гюрджистана и Карабаха, но когда русские побьют иранцев и погонят их за границу, они пойдут за ними дальше. И война, и войска будут далеко от Кавказа, часть полков они уведут и отсюда. К тому времени мы будем готовы, аулы укреплены, порох и свинец запасен, хлеб снят и соль закуплена, а самое главное — горы будут очищены от греха и предателей. Шариат воссияет над нами, и тогда настанет время войны.

— Трудно убедить людей, хотя ты и прав, имам, но как поверят они в то, что время войны хорошо не сейчас, а после.

— А так. Скажите всем в горах и на равнине, что самый опасный для нас враг — сардар Ярмол — уходит отсюда. Скоро его не будет на Кавказе, а с ним уйдут и его генералы. Новые люди придут сюда из России.

— А верно ли это? Про Ярмола мы слышали это не раз, а он все остается! — нерешительно спросил кумыкский представитель.

— Об этом говорят и в Шуше, и в Тифлисе, — сказал Гази-Магомед.

— И казаки по станицам, и солдаты — все говорят, что на его место едет новый. И лезгины, торгующие с грузинами, сообщают о том же, — сказал Шамиль.

— А новый начальник привезет с собой новых генералов, которые не знают ни Кавказа, ни нас. Когда на место старой хозяйки приходит в дом новая, все начинается по-иному, — засмеялся чеченец Байтуган.

— Старые, вроде Краббе или Розена, чтоб шайтан унес их души в джехеннем, уйдут, а они здесь давно и кое-чему научились, новые не скоро разберутся в делах, — сказал Гази-Магомед. — А старых они не спросят. Каждый новый начальник будет считать себя умнее и опытнее прежнего. Вы понимаете, братья, почему нам надо укреплять наши горы и выжидать?

— Аллах поможет нам! Это рука божья! — ответили ему голоса.

— Русский падишах оказывает нам самую главную помощь. Ярмол, хитрость и опытность которого велики, уходит. Без него русские долго не сумеют оправиться.

Гости разъехались.

— Гази-Магомед не благословляет войну! Пусть русские и иранцы сами ведут ее! — разнесли гонцы по аулам.

Люди успокоились, но старшины, назначенные Гази-Магомедом, и его мюриды уже принялись выполнять его приказы.

Дагестан готовился к войне.

— Имам, почему ты молчишь с самого утра? Ты не ел, не пил воды и, начиная от утреннего намаза, не говоришь ни слова? — спросил Шамиль, подходя к задумчиво сидевшему над потоком Гази-Магомеду.

— Я видел сон, уже в третий раз я вижу одно и то же, Шамиль! — продолжая смотреть на воду, сказал Гази-Магомед. — Наши горы затянуты дымом, огонь поднимается над ними. Ветер колеблет пламя — это означает войну, Шамиль. Скоро здесь будет война… а над горами зеленое знамя пророка — это газават.

— Что ж, имам, мы только ждем твоего слова. Слышал, что говорили посланцы народа?

— Не спеши, брат мой. Яблоки снимают созревшими, иначе кислота убьет их вкус. Газават во имя аллаха мы начнем тогда, когда русские войска уйдут за персидскую границу. Ярмол будет далеко от наших гор, а народы Дагестана объединит шариат. Но я думаю не об этом, нет, Шамиль! Я знаю, что газават охватит весь Кавказ от Гуниба и до Адыге и Ира. Я думаю о другом.

— О чем же, имам?

— В войне с неверными я буду убит.

Шамиль сделал движение и поднял руку, но Гази-Магомед остановил его.

— Да, Шамиль, я это знаю. Три раза подряд вижу один и тот же сон. — Он вытянул руку над бурно бежавшей рекой. — Мы стоим с тобой над Койсу. Река бурлит, бьет пеной и брызгами взлетает над камнями. Мы стоим на берегу с тобой, Шамиль. Я бросаю палку в поток, он стремительно уносит ее вниз, ты бросаешь свою, И волна выбрасывает ее на берег.