который Вы вкладываете в это слово. Я, скорее, судья и могу по своей воле вмешиваться в естественный ход событий лишь тогда, когда ситуация становиться критической, угрожая естественной гармонии. Я — садовник, Рич. Садовник может выпалывать сорняки и подрезать кусты, он может сказать, на какой клумбе к весне вырастут тюльпаны, а на какой — маки, но у него нет власти посадить в саду капусту или спилить все вишневые деревья. Он простой исполнитель, не более того.
— Но грядет война, Хикару!
— И что с того? Великие Дома воюют друг с другом уже тысячи лет. Война — часть жизни. Вы живете среди нас уже достаточно давно и знаете, что в Заоблачной Империи война — не то же самое, что у вас, на Западе. Наши битвы могут унести тысячи жизней, а, бывает, ни один меч не покидает своих ножен. Война для нас просто крайняя форма тренировки тела и духа.
— Хикару! Погибнут люди!
— Воины не умирают в постели, Рич. Такова их судьба, их Путь, по которому воин идет всю свою жизнь и всю смерть. В этом заключена красота естественного процесса: каждый год дерево сбрасывает листья, чтобы пережить наступающую зиму. Где в этом жестокость? И жестокость по отношению к кому? К листьям? Твои наемники готовы умереть за тебя в любой момент именно потому, что путь воина — в смерти, в ее неразрывной связи с жизнью, которую воин учиться видеть и принимать с самого детства. Поэтому его глаза открыты. Вот и все. Кто я такая, чтобы вмешиваться в это, Рич?
— Сумасшествие… — Рич вскочил на ноги и принялся ходить вокруг стола, теребя бороду; взгляд дипломата-убийцы был полон отчаяния. — Просто сумасшествие… Как мне Вас переубедить, Хикару?
— Никак. Отдайте девочку. Это еще не конец света, Рич. Вы и так много сделали для своей страны и Домов Заоблачной Империи. Пусть все идет так, как идет.
— Стоп! — Рич резко обернулся к ней и вперился в лицо старой женщины пылающим взором, в котором теплились искры безумной надежды. — Мать Хикару! Вы говорите: «пусть все идет, как идет», верно? Отлично! Тогда почему бы Вам не оставить девочку у меня? Вверить ее, так сказать, ее же судьбе?
…Некоторое время в шатре стояла полная тишина. Стих даже ветер за стенами и стало слышно, как потрескивают свечи в золоченых рожках канделябров. Молчал Рич, молчала Хикару, молчали Хо Ши с Жао. «Судьбы многих на лезвии застыли. Замер воздух», — пронеслось в голове у наемника.
Затем Хозяйка Белой горы пожала плечами, кивнула и сказала:
— Хорошо. Вы не оставляете мне выбора. Придется объяснить Вам всю ситуацию целиком. Рич, Вы знаете, кто эта девочка, которую Вы похитили?
— Знаю, — Рич набычился. — Принцесса. Единственная наследница Дома Нобу.
— Верно. Но не только. «Принцесса», «наследница» — все это, увы, вторично. Будь она просто знатной девицей из древнего рода, меня бы здесь не было. Но это, к сожалению, не так. Девчонка — моя преемница.
— Что?!
У Рича отвисла челюсть. Жао подумал, что Мать Хикару все-таки сумела огорошить хозяина — Рич просто лишился дара речи. Но если то, что она говорит — правда…
— Да, Рич, да. Сотнями лет Великих Матерей выбирали, придерживаясь очень жестких параметров. Первое — у девочки-кандидатки в венах должна течь хотя бы капля королевской крови. Это не просто блажь: наследницы древних родов несут в себе их наследие — силу Основателей, род которых восходит к самим Императорам-Драконам. Второе: она должна быть умна — это обязательное условие. Интеллект вероятных претенденток постоянно оценивается. Мы ищем не просто умных девочек, а девочек с определенным складом ума; как бы сказали Ваши коллеги из Университета, «нужный психотип». И, наконец, третье — самое важное: кандидатка должна иметь крайне высокий колдовской потенциал. Огромный потенциал, Рич. Только тогда она сможет пройти посвящение, не повредившись рассудком.
— Посвящение?‥ — промямлил Рич, бессмысленно перебирая свитки на столе. Похоже, что дипломат никак не мог оправиться от шока.
— Преодоление этого вашего «Порога Мерлина». Полное раскрытие способностей. После этого девочка займет мое место, а я, наконец-то, смогу уйти в Поток. Знаете, Рич, долгая жизнь утомляет. Особенно когда живешь в эпоху перемен. Так что Вы скажете?
Но Рич уже взял себя в руки. Морщины на его лбу разгладились, кулаки разжались, и в глазах дипломата вновь разлилась знакомая Жао маслянистая пустота.
— Я скажу — «нет».
— Нет? — Хикару нахмурилась.
— Нет. Минуту назад я считал девчонку просто особо важной персоной, наследницей Дома Нобу и, как следствие — рычагом воздействия на этого старого дурака Юдзиро. Теперь вдруг выясняется, что Ли Нобу — будущая Великая Мать или как там это правильно называется. Единственное, что для меня изменилось — ее ценность. Топаз оказался бриллиантом — тем лучше! Значит, Хикару, у Вас есть дополнительный стимул решить конфликт между Нобу и Сёрито мирным путем.
— Торговец, ты не понимаешь, — в голосе Хикару зазвенел лед. Эта девочка станет Великой Матерью и займет мое место в храме Белой Горы. Это ее судьба и не тебе пытаться изменить предначертанное. Глупец, вздумавший остановить ураган веером — отойди в сторону, пока тебя не смело!
И опять их взгляды скрестились, подобно двум клинкам: ледяная бездна глаз Хикару встретилась с жидким пламенем, хлещущим из зрачков Рича. Две воли — воли правителей, хоть никто из них не был настоящим монархом и, точно так же, как и другой, не хотел от этой жизни ничего лично для себя. Они ничего не имели друг против друга, но они оба находились при исполнении, эти идеальные слуги, а потому не могли поделать ровным счетом ничего.
И тут внезапно в наступившей предгрозовой тишине раздался голос. Сухой, надтреснутый, но полный скрытой силы и странного, насмешливого достоинства. Жао вздрогнул и пораженно застыл: до него, наконец, дошло, что голос принадлежит Хо Ши.
Сумасшедший колдун выставил голову из кучи тряпья и теперь, хитро щурясь, смотрел на Мать Хикару, не проявляя ни малейшего уважения, которое, по идее, должен был высказывать ей каждый человек в Заоблачной Империи.
Если, конечно, он в здравом уме.
— Глупости! — сказал Хо Ши, презрительно морща нос. — Чушь и ерунда! Ты считаешь, что прозрела будущее, женщина? Будущее — павлиний хвост! И каждое перо в нем — возможность. Одни перья в нем длиннее и ярче других, но это не повод
