И в этот раз полное молчание стало мне ответом. Находясь как раз позади незнакомого и отчаянного всадника, я мог легко выстрелить в него, но смутное подозрение удержало мою руку.
Тогда я решил прицелиться в лошадь и, воспользовавшись удобным моментом, выстрелил в животное. Конь упал вместе с седоком, но юноша мгновенно вскочил на ноги. Когда я подъехал к нему с пистолетом в руке, он стоял, сложив на груди руки, и, глядя мне прямо в глаза, спокойно произнес по-испански:
– Друг, не убивай меня, я женщина.
Эти слова не особенно поразили меня – отчасти я был подготовлен к ним. Во время нашей дикой скачки я стал подозревать, что преследуемый мною шпион – женщина. Из-под развевающейся мантии как-то раз мелькнули бархатный лиф и крошечный красный сапог с золотой шпорой. Волосы были мягкими, шелковистыми, но не черными, как у индейцев, а темно-каштановыми. Черты лица этого «юноши» на близком расстоянии поражали тонкостью, не встречающейся даже у самых красивых мужчин.
Повторю: слова красавицы не удивили меня, но я был поражен ее как ее спокойствием, так и спокойным тоном. С грустью опустилась она на колени и, целуя свою лошадь, проговорила: «Бедный мой конь!»
– Вы женщина? – спросил я, притворяясь удивленным.
Но она даже не взглянула на меня, продолжая причитать над убитой лошадью.
– Вы женщина? – снова повторил я, в своем смущении не зная, что сказать.
– Да, сеньор, я женщина. Что вам угодно от меня?
С этими словами она встала, не обнаруживая ни малейшего страха. Ответ ее оказался настолько неожиданным, что я разразился смехом.
– Вам весело, сеньор, но вы огорчили меня, убив моего любимца.
Не скоро я забуду взгляд, брошенный ею на меня в эту минуту. В нем, как в зеркале, отразилось все: горе, гнев, презрение, вызов…
– Сеньорита, – отвечал я, – я глубоко сожалею, что обстоятельства принудили меня так поступить. Могло быть еще хуже.
– Что могло быть хуже этого? – спросила она, перебивая меня.
– Я мог выстрелить в вас.
– Это не было бы хуже! – воскликнула она. – Я любила эту лошадь не меньше жизни, не меньше, чем люблю родного отца!
Она снова обняла коня, поцеловала его, закрыла ему веки и гордо встала передо мной.
Я не знал, что делать. Предложить деньги показалось мне глупым и неделикатным, и я решил, что нужно предложить взамен павшего коня одну из наших крупных американских лошадей. Я знал, что за них богатые мексиканцы часто платят баснословные деньги.
– Как, – гордо воскликнула она, – вы предлагаете мне другую лошадь! Взгляните сюда, – она указала на равнину, – тут тысяча лошадей, и все они мои! Разве мне нужна лошадь?
– Да, но это местные лошади, а я предлагаю…
– Я не отдала бы своего любимца за всех ваших лошадей вместе взятых. Ни одна из них не может сравниться с ним.
– Ни одна, сеньорита? – многозначительно произнес я, глядя на своего коня.
Она тоже окинула его долгим взглядом и, хотя не произнесла ни слова, по-видимому, смогла по достоинству оценить моего Моро.
– Да, вы правы, – наконец сказала она, – лошадь у вас действительно хороша.
У меня мелькнула мысль: «Неужели ей захочется получить именно мою лошадь?» Я почувствовал, что ни в чем, даже в малости, не смогу отказать этой гордой красавице.
В это время, к счастью, подъехали мои солдаты и, таким образом, прервали наш разговор. Их появление, видимо, обеспокоило девушку, но я приказал своим людям повернуть обратно и вновь остался вдвоем со своей пленницей.
Как только солдаты удалились, красавица спросила меня:
– Это техасцы?
– Не все, – ответил я.
– Вы их предводитель?
– Да.
– Капитан?
– Капитан.
– Господин капитан, я ваша пленница?
Вопрос застал меня врасплох, и я не знал, что ответить. Если она шпион, то, отпустив ее, я могу навлечь на себя большие неприятности. С другой стороны, назвав ее своей пленницей, я мог вызвать ее гнев. Хотя, это совершенно ясно, мне, напротив, хотелось с ней подружиться.
Видя мое колебание, она второй раз спросила меня:
– Я ваша пленница?
– Сеньорита, мне кажется, я сам пленен вами…
Девушка внимательно взглянула на меня большими лучистыми глазами. Мне показалось, что она осталась довольна моим ответом.
– Это пустая любезность. Свободна я или нет? – спросила она решительно.
– Сеньорита, – сказал я, приблизившись к ней и серьезно глядя в ее красивые глаза. – Дайте мне слово, что вы не шпион, – и вы будете свободны. Мне нужно лишь ваше честное слово.
Она разразилась смехом.
– Я шпион? Да вы шутите, капитан?
– Надеюсь, сеньорита, что вы не шутите. Итак, значит, вы не шпион?
– Ничего подобного! – воскликнула девушка, продолжая смеяться.
– Так почему же вы спасались бегством от нас?
– Да разве вы не техасцы?! Не обижайтесь, но у мексиканцев они пользуются самой дурной репутацией!
– Но ведь вы рисковали своей жизнью!
– Да, теперь вижу, что рисковала, но тогда не осознавала этого. Я не предполагала, что в вашем отряде найдется ездок, способный догнать меня! Вы один смогли это сделать!
Мы смущенно взглянули друг на друга, и мне показалось, что в ее взгляде вместо прежнего гнева мелькнула искорка нежности и, пожалуй, толика уважения.
Несколько минут мы оба молчали.
– Сеньорита, – произнес я наконец. – Шпион вы или нет, я вас не задерживаю. Вы свободны. Я беру ответственность на себя.
– Благодарю вас, сеньор! В награду за великодушие я сейчас успокою вас. Читайте.
И она передала мне сложенную бумагу. Это был пропуск, выданный главнокомандующим на имя доньи Айсолины де Варгас.
– Как видите, капитан, – заметила она, смеясь, – документ удостоверяет, что я вовсе не была вашей пленницей.
– Зачем же поступать так неосторожно? Бегством вы возбудили всеобщее подозрение и вызвали преследование. Преследование могло закончиться для вас куда печальнее. Тем более, что с пропуском вам нечего было бояться.
– Из осторожности я поостереглась показывать пропуск. Я не была уверена, что вы американцы. И, кроме того, я боялась, как бы мои бумаги не попали в руки наших друзей, которых мы боимся больше, чем врагов. Вы слишком хорошо говорите по-испански. Если бы вы закричали «стой» на своем родном языке, я бы тотчас же остановилась и тем самым спасла бы, может быть, своего бедного любимца…
Она снова встала на колени и, обняв лошадь, заплакала.
– Бедный мой товарищ! Сколько раз спасал ты меня от опасности! А теперь я должна сидеть дома. Без тебя я не рискну носиться по прерии. Тот, кто убил тебя, лишил меня крыльев!
