– Сеньорита, – снова сказал я. – У нас в отряде есть прекрасные лошади…
– Для меня ни одна из них не имеет цены.
– Вы не всех видели.
– Всех до единой. Впрочем… одна мне нравится. Вот она! Красавица.
Бархатный взгляд девичьих глаз остановился на моем красавце Моро. Я вздрогнул. Она, заметив мое смущение, молча ждала ответа.
– Сеньорита, – с трудом проговорил я, – этот конь – мой любимый, испытанный друг. Если вы желаете забрать его… он ваш.
– Спасибо, – спокойно ответила она. – Посмотрим, каков он. Дайте мне лассо с моего седла.
От волнения я не мог говорить и начинал уже ненавидеть красавицу. Легко взлетев в седло, она помчалась к отделившемуся от стада буйволу, ловко накинула на него лассо и повалила животное на землю.
– Чудный конь! – воскликнула Айсолина, возвратившись ко мне. – С ним я, пожалуй, скоро позабуду своего прежнего товарища! Ведь эта лошадь моя?
– Да, если вы этого желаете, – ответил я не в силах скрыть огорчение. Я чувствовал, что у меня отнимают моего лучшего друга.
– Но я этого не желаю, – решительно ответила она и засмеялась. – Я знаю ваши мысли и вполне способна оценить ваше самопожертвование. Оставьте себе вашего коня. Прощайте.
– Разве вы не позволите мне проводить вас домой?
– Нет, благодарю вас. Я уже дома. Вот мой дом, вернее дом моего отца. – Она указала на заинтересовавшую меня асьенду.
– Помните, капитан, что вы мой враг и я не имею права ни принять вашей любезности, ни оказать вам гостеприимство. За нами могут следить. Боже мой, вот идет Иджурра, мой двоюродный брат! Уходите скорее! Прощайте!
Мне пришлось спешно проститься и уехать. Приблизившись к лесу, я из любопытства оглянулся. Иджурра что-то сердито выговаривал Айсолине, указывая на какую-то бумагу. Увидев это, я хотел вернуться к ним и узнать, в чем дело, но девушка, решительно отвернувшись, поспешила по направлению к своему жилищу, и мне ничего не оставалось, как вернуться в село.
Глава IV
Дон Рамон
Это происшествие произвело на меня такое впечатление, что я всю ночь видел во сне то погоню за Айсолиной, то мрачное лицо Иджурры.
Разбуженный утренним рожком, я вначале не мог понять, было это приключение сном или действительностью. Я старался спокойно все обдумать и серьезно приняться за дела, но образ решительной амазонки Айсолины все время стоял у меня перед глазами. Она не была моей первой любовью, ведь мне было уже почти тридцать лет, но я вполне сознавал, что страстно влюбился. Я вспомнил, как быстро мы расстались, и думал о том, что никакой надежды на новое свидание нет. Надо было придумать какой-нибудь план для возобновления знакомства с Айсолиной. Мое положение как командира неприятельского отряда в данном случае создавало большие затруднения. Отвергнув массу промелькнувших в моей голове планов, я вспомнил, что ее лассо осталось у меня по-прежнему привязанным к седлу Моро, и решил лично доставить его Айсолине.
В это время на площади показался конный драгун: он искал меня. Когда ему указали, где я, он объявил, что прислан от командующего с бумагой. Развернув приказ-бумагу, я прочел следующее:
«Главная квартира оккупационной армии. Июль 1846 г.
Капитан, возьмите достаточное количество солдат и направьтесь к жилищу дона Рамона де Варгаса. Там вы найдете пять тысяч быков, которых доставите в американскую армию и передадите главнокомандующему. Прилагаемая записка объяснит вам, как вы должны действовать.
Старший адъютант».
Прочтя это, я уже не думал о лассо, но представлял себе, как решительно въеду в ворота асьенды со спокойствием и правами желанного гостя. Я уже видел себя сидящим с доном Рамоном де Варгасом за рюмкой хереса. Старик представит меня дочери, сам пойдет следить за выдачей фуража, а мы останемся вдвоем с Айсолиной… А Иджурра тоже будет там? Я и забыл про него! Мысль о нем несколько омрачила мое настроение.
Не теряя времени, я приказал пятидесяти солдатам быть наготове.
Прежде чем самому собраться, я решил прочесть записку, присланную вместе с приказом. К моему удивлению, она была написана по-испански и заключала в себе следующее:
«Пять тысяч быков готовы для вас, согласно уговору, но я не могу выдать их добровольно. Они должны быть отняты у меня словно бы силой. Определенная доля решительности или грубости со стороны ваших солдат будет не лишней. Мои пастухи к вашим услугам, но я не могу сам приказать им. Вы должны принудить их выдать быков.
Рамон де Варгас».
Эта записка была адресована главному комиссару американской армии. Ее смысл, вполне ясный для меня, разбивал в прах все мои прекрасные мечты. Какая уж тут дружеская беседа с доном Рамоном и его прекрасной дочерью, если я должен как бы силой ворваться в их жилище, наброситься на слуг и требовать от хозяина дома пять быков! Хорошее мнение составит обо мне Айсолина!
Но, обдумав все, я сообразил, что она, вероятно, посвящена в тайну этого дела и мне вряд ли удастся увидеть ее. Раздался сигнал, и я с пятьюдесятью солдатами и двумя лейтенантами выехал из села.
Через двадцать минут мы приблизились к воротам дома дона Рамона. Они были наглухо заперты, так же глухо были закрыты ставни на окнах. Нигде не видно было ни души.
Один из лейтенантов подошел к воротам и начал стучать в них рукоятью пистолета.
– Откройте! – крикнул он.
Ответа не было.
Пришлось еще трижды стучать в ворота, пока наконец со двора не раздался слабый голос:
– Кто здесь?
– Отоприте!
– Хорошо.
– Скорей, мы честные люди.
Ворота отворились, и лейтенант бросился на дрожащего привратника, схватил его за куртку и, угрожая оружием, велел звать хозяина.
– Сеньор, – проговорил привратник, – дон сказал, что не хочет никого принимать.
– Не хочет?! Так пойди и скажи ему, что он должен принять.
– Да, дружище, – сказал я спокойно, боясь, что привратник из страха не передаст поручение, – скажи своему хозяину, что американский офицер пришел по делу и должен видеть его сейчас же.
Привратник ушел, а мы, не дожидаясь его возвращения, въехали во двор.
Фасад дома со стороны двора, вымощенного кирпичом, был украшен фресками, верандами и стеклянными оконными рамами до самой земли. Посреди двора красовался фонтан, а над бассейном склонились апельсиновые деревья. С трех сторон двора дом окружала веранда, украшенная широкими занавесями, за которыми скрывались от любопытного глаза и сама веранда, и окна дома, выходившие туда. Только в одном месте, у входа, драпировки были раздвинуты. Около дома не было ни души, только на скотном дворе виднелись рабочие, погонщики быков и женщины, занятые своим делом.
