котором был изображен силуэт звездолета. — Что это за корабль?
Торби вытаращил глаза.
— Саргонезский крейсер.
Брисби показал другой листок.
— А это?
— Хм… похож на работорговца, который садится в Джуббулпоре дважды в год.
— Ничего подобного! — яростно воскликнул Брисби. — Это картинки из наших архивов, тут изображены корабли, построенные нашей крупнейшей верфью! И если ты их видел в Джуббулпоре, то эти корабли — копии, либо куплены у нас!
Торби задумался.
— Они сами строят свои корабли.
— Да, мне так и говорили. Но полковник Баслим передавал нам серийные номера судов — одному богу известно, как он добывал эти сведения; может быть, ты догадаешься. Он утверждает, что работорговцы получают поддержку из наших миров! — с невыразимым отвращением произнес Брисби.
Торби регулярно посещал рубку — иногда для того, чтобы встретиться с Брисби, порой — чтобы подвергнуться расспросам под гипнозом, проводимым доктором Кришнамурти. Брисби каждый раз напоминал, что идентификационный поиск продолжается, и внушал мальчику, что тот не должен падать духом: установление личности может занять много времени. Постоянные упоминания изменили отношение Торби к поиску. Раньше он считал его чем-то бесполезным, теперь же думал о нем как о вполне реальном деле, могущем уже очень скоро принести ощутимые результаты. Торби даже начал задумываться о своей семье, гадал, кем был он сам, — как было бы здорово узнать это, стать таким же, как все прочие люди.
Брисби был гораздо менее оптимистичен: в день старта с Гекаты он получил инструкцию не допускать Торби к работе на жизненно важных участках. Полковник надеялся, что поиск сразу даст положительный результат, и держал это известие при себе, так как был непоколебимо уверен, что Баслим никогда не ошибается и вскоре все прояснится.
Когда Торби перевели в боевую рубку, Брисби вспомнил о предписании и забеспокоился: то был «секретный» отсек, закрытый для посетителей. Полковник успокоил себя мыслью, что непосвященный не сможет увидеть там ничего, что могло бы повлиять на безопасность судна, и, кроме того, парень имел отношение к куда более щекотливым делам. Брисби понимал, что ему удалось узнать очень важные вещи — например, о том, как Старик использовал в целях конспирации личину одноногого попрошайки, причем и взаправду вел жизнь нищего: он и мальчик жили только на подаяния. Брисби восхищался его способностью к перевоплощению: это была прекрасная школа для других агентов.
Однако Старик всегда был неподражаем.
Поэтому Брисби допустил Торби к боевым вахтам. Он не стал официально оформлять перевод, чтобы не пришлось докладывать об этом в Бюро Кадров. И с нетерпением ждал сообщения о личности мальчика.
Когда оно прибыло, Брисби совещался с заместителем. Документ был зашифрован, однако Брисби тут же разглядел номер, присвоенный Торби: он сам много раз писал его, отправляя депеши в корпус «Икс».
— Смотри-ка, Стэнк! Здесь говорится о том, кто такой наш найденыш. Подай-ка машинку: сейф открыт.
Через десять минут сообщение было расшифровано. Текст гласил:
ПОЛНЫЙ ИДЕНТПОИСК ТОРБИ БАСЛИМ GDSMN-3 РЕЗУЛЬТАТ НУЛЕВОЙ ПЕРЕДАТЬ В РАСПОРЯЖЕНИЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИИ ГЕКАТЫ
— Стэнк, что за ерунда?
Помощник пожал плечами.
— Так уж легли кости, босс.
— У меня такое ощущение, будто я обманул Старика. Он был уверен, что у мальчишки есть гражданство.
— Не сомневаюсь, что многим миллионам граждан приходится тратить массу времени, чтобы подтвердить свою личность. Возможно, полковник Баслим был прав, но сейчас это невозможно доказать.
— У меня и в мыслях нет передавать куда-то парня. Я чувствую себя ответственным за него.
— Вы ни в чем не виноваты.
— Ты никогда не служил с Баслимом. Помогать ему было сущим удовольствием… Единственным его требованием была стопроцентная надежность. И мне кажется, что я не оправдал его надежд.
— Не стоит упрекать себя. Вы должны подчиниться предписанию.
— Ничего, мы еще поборемся! Эдди! Пригласи ко мне стрелка Баслима!
Торби заметил, что шкипер мрачен, — но он нередко бывал не в духе.
— Стрелок третьего класса Баслим по вашему приказанию прибыл!
— Торби…
— Да, сэр?
Торби удивился: до сих пор шкипер называл его по имени только во время сеансов гипноза.
— Пришло сообщение о результатах поиска.
— Как? — от неожиданности Торби забыл о правилах обращения к старшему по званию. Он ощутил прилив радости: наконец-то он узнает, кто он такой!
— Они не смогли идентифицировать тебя, — Брисби помолчал и отрывисто спросил: — Понимаешь?
Торби сглотнул застрявший в горле комок.
— Да, сэр. Они не знают, кто я такой. Я… никто.
— Ничего подобного! Ты остался тем, кем был.
— Да, сэр. Это все? Я могу идти?
— Минутку. Я должен доставить тебя на Гекату, — и, увидев выражение лица юноши, торопливо добавил: — Но ты не беспокойся. Скорее всего, они позволят тебе продолжить службу, если ты изъявишь желание. Б конце концов, они ничего не имеют против тебя; ты не сделал ничего плохого.
— Да, сэр, — удрученно проговорил Торби.
Никто и ничто… Торби ослепило внезапное видение старого, старого кошмара: он стоит на платформе, слушая, как аукционист во весь голос расписывает его, и видя устремленные на него холодные глаза. Но он взял себя в руки и до конца дня не произнес ни слова. И лишь в темном кубрике он вцепился зубами в подушку и прошептал, глотая слезы: «Папа… Ох, папа!».
Форменные брюки прикрывали его ноги, но в душевой Торби никак не мог скрыть татуировку на левом бедре. Он, нимало не смущаясь, объяснял любопытствующим, что она означает. Реакция людей варьировала от любопытства, легкого недоверия до удивления тем, что на корабле имеется человек, прошедший через такие испытания — пленение, торги, рабство — и невероятным, чудесным образом вновь обретший свободу. Большинство гражданских даже не подозревало, что рабство до сих пор существует; гвардейцы кое-что знали об этом.
Татуировка никого не шокировала.
На следующий день после поступления сообщения о нулевом результате поиска Торби столкнулся в душе с Децибелом. Юноша не проронил ни слова: он сторонился Пибби, хотя они и сидели за одним столом. Но сейчас Пибби сам заговорил с Торби.
— Привет, Торговец!
— Здравствуй, — ответил Торби, откручивая кран.
— Что у тебя на ноге? Грязь?
— Где?
— На бедре. Стой спокойно. Дай я посмотрю.
— Убери свои лапы.
— Не будь таким неженкой. Повернись к свету. Что это такое?
— Метка раба, — вежливо пояснил Торби.
— Правда? Так ты раб?
— Был им.
— Тебя держали в кандалах? Может быть, ты даже целовал хозяйскую ногу?
— Отстань!
— Вы только послушайте его! Знаешь что, мальчик-Торговец? Я думаю, ты сам нарисовал эту печать, чтобы все об этом говорили. Так же, как о том, что ты спалил пиратский корабль.
Торби прикрыл кран и вышел.
