Так и вышло, что ближе к вечеру тридцатого дня похода они достигли северной границы Ирисной низины[153], шагая по дороге, которая вела в королевство Трандуиля (каким оно было тогда)[154]. Ясный день клонился к закату; над дальними горами собирались тучи, окрашенные в алый цвет неярким солнцем, готовым скрыться в них; в глубине долины уже залегли серые тени. Дунедайн пели, ибо их дневной переход близился к концу, и три четверти долгой дороги до Имладриса остались позади. Справа на крутом склоне, теснившем дорогу, темнел лес, а ниже спуск на дно долины был более отлогим.
Внезапно, как только солнце скрылось в тучах, дунедайн услышали жуткие вопли орков. Орки высыпали из Леса и мчались на них, издавая боевые кличи[155]. В сумеречном свете сосчитать орков было невозможно, но видно было, что они намного — пожалуй, раз в десять — превосходят числом дунедайн. Исильдур приказал построиться в тангайл[156] — две сомкнутых щитом к щиту шеренги, которые могли изгибаться, обращаясь лицом к врагу, если он заходил с фланга, и, в крайнем случае, смыкались в кольцо, образуя круговую оборону. Если бы местность была ровной или склон прикрывал их со спины, Исильдур построил бы дружину в дирнайт и атаковал бы орков, положившись на силу и оружие дунедайн — тогда можно было бы надеяться разметать строй врагов; но сейчас это было невозможно. Тень тяжелого предчувствия легла на его сердце[157].
— Быть может, Саурон мертв, но месть его жива, — сказал Исильдур Элендуру, стоявшему подле него. — Это нападение неглупо задумано! У нас нет надежды на помощь: Мория и Лориэн остались далеко позади, а Трандуиль в четырех днях пути.
— А у нас с собой поистине бесценная ноша, — промолвил Элендур, ибо он был посвящен в тайну отца.
Орки приближались. Исильдур обратился к своему оруженосцу.
— Охтар[158], — сказал он, — я поручаю это тебе.
И Исильдур передал ему ножны и обломки Нарсиля, меча Элендиля.
— Сбереги это, любой ценой не дай ему попасть во вражьи руки; пусть даже тебя сочтут трусом, бросившим меня. Возьми с собой товарища и беги! Ступай! Это приказ!
Охтар преклонил колени и поцеловал ему руку. И два молодых воина скрылись в темной долине[159].
Если даже остроглазые орки и заметили беглецов, они не обратили на них внимания. Они на миг остановились, готовясь к атаке. Вначале враги осыпали людей градом стрел, а потом они построились клином — как сделал бы на их месте и сам Исильдур, — и с громким криком бросились вниз по склону на дунедайн, рассчитывая массой своих отборных воинов проломить стену щитов. Но она стояла несокрушимо. Стрелы были бессильны против нуменорских доспехов. Люди были выше самых рослых орков, а их мечи и копья — куда длиннее оружия врагов. Атака захлебнулась, сломалась и откатилась назад, оставив груды трупов перед обороняющимися, не дрогнувшими и почти не пострадавшими.
Исильдуру показалось, что враг отступает к Лесу. Он оглянулся назад. Красный краешек солнца выглядывал из–за туч и вот–вот должен был спрятаться за горами; близилась ночь. Он отдал приказ продолжать путь, но спустился ниже, на более ровное место, чтобы уменьшить преимущество орков[160]. Вероятно, он думал, что после такого отпора орки дадут отряду пройти, но вышлют разведчиков, которые будут преследовать его всю ночь и следить за лагерем. Обычно орки поступали именно так, потому что они не любили охотиться за добычей, которая может обернуться и укусить.
Но Исильдур ошибался. Эту атаку вел не только коварный замысел, но и лютая, неутолимая ненависть. Орками с Гор командовали свирепые воины из Барад–дура, которых давным–давно послали сюда стеречь дороги[161], и, хотя они не ведали о Кольце, сорванном два года назад с черной руки, оно по–прежнему было полно злобной волей Саурона и призывало на помощь всех его слуг. Дунедайн не прошли и мили, как орки появились вновь. На этот раз они не стали атаковать, а собрали все силы и окружили дунедайн широким строем, изогнутым полумесяцем. Вскоре этот строй сомкнулся вокруг дунедайн сплошным кольцом. Теперь орки молчали и держались вне досягаемости страшных стальных луков нуменорцев[162], хотя все равно быстро темнело, и к тому же у Исильдура было всего несколько стрелков[163]. Он остановился.
Последовало затишье, но самые зоркие из дунедайн говорили, что орки незаметно, шаг за шагом, стягивают кольцо. Элендур подошел к отцу, угрюмо и задумчиво стоявшему в одиночестве.
— Атаринья, — спросил Элендур, — а как же сила, что может подчинить эти мерзкие создания и приказать им повиноваться тебе? Разве нельзя воспользоваться ею?
— Увы, нет, сенья[164]. Я не могу использовать его. Даже дотронуться до него, и то больно[165]. Мне все еще не хватает сил, чтобы подчинить его своей воле. Теперь я знаю, что ему нужен более могучий властелин, чем я. Гордость моя сломлена. Его следует передать Хранителям Трех.
В этот миг внезапно взревели рога, и орки ринулись на дунедайн с безрассудной яростью, со всех сторон одновременно. Наступила ночь, и надежда угасла. Люди гибли один за другим: более рослые орки бросались по двое на каждого дунадана и, живые или мертвые, валили их с ног своей тяжестью, и тогда другие цепкие лапы уволакивали человека, чтобы убить. Орки могли заплатить пятью жизнями за одну, и это было для них дешево. Так убили Кирьона, а Аратана смертельно ранили при попытке спасти его.
Элендур был еще не ранен. Он бросился искать Исильдура. Тот возглавлял людей на восточном фланге, где натиск был мощнее всего. Ибо орки все еще страшились блеска Элендильмира на челе Исильдура и избегали его. Элендур тронул отца за плечо, и Исильдур резко обернулся, думая, что какой–то орк подобрался сзади.
— Государь, — сказал Элендур, — Кирьон убит, Аратан умирает. Твой последний советник должен посоветовать — нет, приказать тебе, как ты приказал Охтару: беги! Возьми свою ношу и доставь ее Хранителям любой ценой — пусть даже тебе придется оставить свою дружину и меня!
— Принц, — ответил Исильдур, — я знал, что должен сделать это; но я боялся боли. И я не мог уйти без твоего дозволения. Прости меня, прости мне мою гордость, что навлекла на тебя эту злую судьбу[166].
Элендур поцеловал его.
— Беги! Беги же! — воскликнул он.
Исильдур повернулся к западу и достал Кольцо, висевшее у него на шее в футляре на цепочке. Он надел Кольцо, вскрикнув от боли, и с тех пор никто в Средиземье его не видел. Но Элендильмир Запада нельзя было скрыть: он внезапно вспыхнул ярым алым светом, подобно огненной звезде. Люди и орки расступились в страхе; и Исильдур, накинув на голову капюшон, скрылся в ночи[167].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
