— Куды ж яснее, — кивнул Устин Подберёзкин, командовавший этим отрядом.
Антоновцам удалось ночью незаметно подойти к городку, и на рассвете, с криками и посвистами, они ворвались в жилые кварталы. Другая часть повстанцев сразу окружила казармы, где расположился карательный батальон. Завязался самый настоящий бой. Гарнизон, хоть и был захвачен врасплох, но без боя сдаваться не собирался. Чоновцы тоже приняли бой. Несмотря на большое численное превосходство, антоновцам никак поначалу не удавалось переломить ход сражения. Потери их росли. И всё же фактор неожиданности да и предательства Петра Слюняева, в конечном итоге, сыграл свою роль. Гарнизон был практически весь уничтожен. Подберёзкин перебросил освободившиеся части к казармам ЧОНа.
— Ждать, пока у них закончатся патроны! — приказал он.
Антоновцы стреляли только для приличия, чтобы означить своё присутствие. Выстрелы из казарм раздавались всё реже и реже, пока совсем не прекратились.
— Сдавайтесь! Вы полностью окружены! — выкрикивал Подберёзкин.
— Выходи по одному и сдавай оружие! — добавил его земляк и командир другого отряда Иван Антипов.
Минут пять никакого движения в казармах не наблюдалось.
— Уж не перерезали ли они друг дружку из страха за месть? — вглядываясь в окна, скорее риторически, спросил Антипов.
— Эти? Ни в жисть! — замотал головой Подберёзкин. — Это они наших мужиков жизни лишают не задумываясь, а сами за свою шкуру трясутся.
Вскоре Антипов убедился, что Устин был прав. Вот на улицу вышел, робко переставляя ноги, один из чоновцев, подняв пустую левую руку и правую, всё ещё сжимавшую винтовку.
— Оружие бросай и ступай вон к той стене! — приказал один из антоновцев, стоявший ближе всех к казарме.
Красноармеец бросил винтовку к ногам антоновца и отступил в указанном направлении. Подберезин с Антиповым, держа наготове обрезы, приблизились к казарме. К ним подтянулись ещё с десяток бойцов. Из казармы начали выходить остальные.
— Начальник у вас кто? — спросил Подберёзкин.
— Он там, внутри, — кивнул назад один из красноармейцев.
— Начальника сюда давай, командира! — приказал Подберёзкин.
Внутри казармы возникло некоторая пауза, затем появился невзрачный человек в кожаной куртке. Это был Фома Рябой.
— Ба-а-а! Кого я вижу! — едва не задохнулся от восторга Подберёзкин, переглянувшись с Антиповым.
Рябой выглядел жалким и разбитым. Лицо его было изрезано мелкими осколками стекла, вероятно, летевшими в него от разбитого окна. Кожаная фуражка осталась где-то в казарме, всклокоченные от пота волосы переплелись и торчали в разные стороны.
— Ну, вот и снова встрелись, Фомка. Здорово! — продолжал радоваться, как дитя, Подберёзкин.
Рябой в ответ только хмыкнул. Глянув на кучу лежавшего оружия, он бросил туда же свой наган и лишь после этого поднял глаза. Но посмотрел не на Подберёзкина, а на Антипова.
— Куда идти-то?
— А пока никуда не идти, — ответствовал Антипов. — Становись рядом со своими живодёрами. А там, как командир решит.
Антипов глянул на Подберёзкина, но тот лишь повёл плечами.
— Как решу! У меня приказ начальника оперативного штаба взять в плен весь батальон и доставить всех в Каменку.
— Ну, значит, так тому и быть, — кивнул Антипов. — Мужики, стройте антихристов в колонну и шагом марш!
Дважды отдавать команду не пришлось. Чоновцы сами послушно построились и неспешно двинулись вперёд, окружённые со всех сторон антоновцами. Оружие красноармейцев собрали и аккуратно положили на две телеги, приставив к каждой также усиленную охрану.
До леса шли молча. Когда оказались на опушке, Иван Антипов решился наконец задать Подберёзкину вопрос, мучивший его всё это время.
— Неужто так и доставишь в Каменку Фомку? Цельным и невредимым? А, Устин?
— Може и доставлю, а може и нет. Ещё не решил, — хитро, но неопределённо ответил Подберёзкин.
— Никитка! — через какое-то время, когда отряд уже углубился в лес, Подберёзкин позвал сына.
Тот тотчас же приблизился к отцу. Устин что-то долго шептал ему на ухо. Несколько раз Никита чуть отодвигался от отца, чтобы глянуть в его лицо, затем снова подставлял ухо. Наконец Никита кивнул, отъехал чуть в сторону, спешился и передал коня одному из бойцов. А сам догнал колонну пленных, нашёл в ней Фому Рябого и довольно грубо выдернул его оттуда. Колонна остановилась, но Никита тут же скомандовал:
— Шагай, шагай вперёд!
Подталкиваемые стволами винтовок, пленные чоновцы медленно продолжили свой путь. А Никита с Рябым, которого он держал за локоть, остановились чуть в стороне от дороги, дожидаясь, пока с ними поравняются Подберёзкин с Антиповым.
Устин остановился напротив Рябого, но даже с коня слезать не стал.
— Ну-ка, разверни его лицом ко мне, Никитка, — приказал Подберёзкин.
Никита послушно развернул Рябого. Несколько минут длилось молчание. Подберёзкин оглядывал с ног до головы Рябого, тот пытался поймать взгляд Устина.
— Ну что, Фомка, говорил я тебе, что ещё встренемся на узкой лесной тропинке.
— Нынче твоя взяла, Устин. Но надолго ли?
Было видно, что Фома уже полностью овладел собой и не выглядел таким подавленным, как во время пленения. И всё же слышались в его голосе нотки безысходности.
— Убить хочешь? — спросил Рябой.
— Я?! Убить!? — изобразил на лице искренность и удивление Устин. — Господь с тобой! Уж не спутал ли ты меня со своими живодёрами? Нет! Сегодня был хороший бой, у меня отличное настроение. Отпущу-ка я его, а, Иван? — посмотрел Подберёзкин на своего друга-земляка.
— А и то верно! — быстро раскусил Устина и поддержал его игру Антипов. — Отпустим его. Пущай расскажет в своей Чеке, какие, мол, антоновцы, благородные.
Антипов засмеялся. Подберёзкин захохотал.
— Развяжи-ка его, сынок, — справившись с порывом хохота, приказал Подберёзкин.
Никита послушно разрезал ножом кожаные ремни, которыми связали за спиной руки Рябому.
— Иди! — сказал Подберёзкин.
— Нет уж! Стреляй, сволочь, в лицо! Хочу видеть твои глаза, когда будешь вершить самосуд.
— Какой самосуд? — опять удивился Подберёзкин. — Я же тебе говорю, я тебя отпускаю. Фома неверующий, а, Иван? — Устин опять переглянулся с Антиповым. — Никитка, разверни его и дай ему пинком под зад.
Никита выполнил просьбу отца с огромным удовольствием и вложил в удар ногой столько силы, что Фома отлетел на несколько метров и, если бы не попавшийся по дороге куст, наверняка бы уткнулся носом в землю. Подберёзкин с Антиповым загоготали. Никита был явно доволен собой и тоже смеялся. Тем временем, Рябой поднялся, глянул назад и, увидев расслабившихся от смеха врагов, вдруг подумал, что у него, и верно, есть шанс спастись. Перепрыгнув через куст, он быстро набрал ход и помчался к спасительным деревьям.
— Батя, уйдёт ведь, стреляйте! — Никита снял с плеча обрез и стал целиться в бегущего.
— Не уйдёт, — спокойно произнёс Антипов. — От твоего батьки, Никита, ещё ни один зверь не уходил.
Подберёзкин кивнул, снял с плеча обрез, прицелился и выстрелил. Пуля попала в спину с левой стороны и прошила сердце Рябого. Тот, в горячке, пробежал ещё несколько метров и, достигнув первого дерева, упал замертво.
— Сбежать хотел, живодёр проклятый! — смачно сплюнул на землю Подберёзкин, вновь забросил обрез за плечо и пришпорил коня.
Пора догонять ушедшую вперёд колонну. Никита подбежал к повстанцу, державшему под уздцы его коня, вскочил в седло и они погнались за отрядом.
95
Ещё в конце апреля 1921 года приказом по 1 Конному корпусу из состава 17 кавалерийской дивизии был выделен сводный кавалерийский отряд под командованием Григория Ивановича Котовского с целью переброски её на Тамбовщину для борьбы с антоновщиной. Спустя месяц после этого, 21 мая, командующий войсками Тамбовской губернии Тухачевский подписал приказ о назначении командира сводного кавалерийского отряда 17 кавдивизии Котовского комбригом отдельной кавбригады. А уже на следующий день сводный отряд бригады Котовского во главе с помощником комбрига Криворучко направился в село Покровское, где по разведданным, засел отряд антоновцев под командованием Селянского, общей численностью до 1000 человек. Селянский намеревался ударить в тыл красной конницы, находившейся в деревне Шереметьевка. Неожиданным ударом Криворучко не только выручил своих товарищей в Шереметьевке, но и нанёс чувствительное поражение Селянскому, уничтожив свыше семисот человек.
Это был один из первых успехов котовцев в борьбе с крестьянской армией Александра Антонова. Сам выходец и бессарабских крестьян, Григорий Котовский стал в гражданскую войну поистине легендарной личностью.
Огромный, слегка заикающийся комбриг, которому не слабо было в один присест съесть яичницу в двадцать пять яиц, был весьма любим своими бойцами. Они готовы были пойти за него в огонь и в воду. Да и в войсковых операциях ему по большей части сопутствовала удача, а иногда выручала и природная смекалка.
