— Жила.
— Жила? Значит, она умерла? Мне очень жаль.
— С чего бы это? Ты ведь даже не знал ее.
Ее тон был вызывающим. Пусть он только посмеет сказать что-нибудь о том, что время Веры прошло, пусть только предположит, что на все воля Бога или что-то в этом роде. Тогда он узнает всю силу ее ярости.
Но Доминик искренне произнес:
— Я узнал ее из твоих рассказов, Джуин. Правда. Благодаря тебе она стала для меня близким человеком. И в любом случае мне жаль и тебя. И еще жаль, что… что еще погас один огонек.
Он терпеливо ждал, пока ее прерывистое дыхание успокоится. И на всякий случай прикусил язык зубами, чтобы не вырвалась какая-нибудь глупая, неуместная шутка, что случалось с ним в моменты особого напряжения.
— Прости, — сказала она наконец.
— Наверное, с тех пор как мы вернулись из нашей замечательной поездки, тебе жилось несладко, Джу-Джу?
— Да, не очень-то весело, прямо скажем.
— Взбодрись, цыпленок. Постарайся не брать на себя решение всех мировых проблем. Скажи лучше, как Элли понравился хаггис?
— Она не очень распространялась на эту тему. Полагаю, сгоревшая квартира несколько ее отвлекла.
— Надо было сказать ей, что хаггис всегда едят на вечерах Бернса[56].
Ой, сорвалось! Опять он пошутил, и при том неудачно. Доминик смиренно ожидал, что Джуин повесит трубку — и поделом ему! — но к его облегчению она рассмеялась.
— Ты, Доминик, — сказала она ему, — как брат, которого у меня не было.
— Но ты могла бы взять меня. И не говори, что тебе не предлагали. Вообще-то, в настоящее время предложение все еще действительно. Срок действия истекает тридцать первого декабря.
— Значит, до тех пор у меня есть время подумать?
— Если тут есть о чем думать. Слушай, у нас тут полный дом собрался. Великий Дэвид Гарви почтил нас своим визитом. Люси совсем одурела, а мать аж дрожит от волнения. Но его, конечно, интересует только Наоми, — заметил Доминик цинично. — Ах да, Джуин, — почувствовал он необходимость добавить (все равно она скоро услышит об этом от кого-нибудь), — Наоми пока остановилась у нас. Она разошлась с Алексом.
Последовала пауза, пока Джуин пыталась обрести дар речи, потом она резко бросила:
— У меня сейчас кончатся монетки. Пока.
— Ты когда-нибудь обращала внимание на то, — спросила Элли, вытряхивая их пачки сигарету, — какие несоразмерно маленькие стопы у Джеральдин?
— Да вроде нет, — ответила Кейт усталым, отстраненным тоном и украдкой бросила взгляд на Алекса. Любое упоминание Джеральдин при данных обстоятельствах казалось ей излишним. Она уже пожалела о том, что рассказала Элли про Джона, потому что догадывалась, что Элли специально будет возвращаться к этой теме, чтобы помучить ее.
— Так вот, у нее несоразмерно маленький размер ноги. — Элли щелкнула зажигалкой, втянула щеки и закурила сигарету. — И Наоми согласна. Она тоже обратила на это внимание. И ты взгляни повнимательней, когда в следующий раз приедешь к Джеральдин пересаживать ее нарциссы. И что за нелепые туфли-лодочки она носит! Разумеется, я до смерти буду бороться за право женщины носить ту обувь, которая ей нравится, но всему должны быть границы. Все эти пряжки, каблучки, так и хочется стукнуть ее хорошенько.
— Я съезжу к ним, — объявил Алекс. Он подошел к пианино, откинул крышку, оперся коленом о табурет и пробежался пальцем по клавишам. Звучные, зловещие, нестройные ноты, сталкиваясь, обежали комнату. — Я поговорю с ней. Если все это действительно так, то пусть она скажет мне это в лицо.
— На твоем месте, дорогой, я бы не спешила, — высказала свою точку зрения Элли. Она поискала вокруг себя пепельницу и решила обойтись цветочным горшком. Это была ее идея позвонить Горстам, чтобы узнать, не у них ли Наоми. Она сама и позвонила под каким-то предлогом, ее предположение подтвердилось, а также к своему огорчению Элли узнала, что в Копперфилдсе находится и Дэвид Гарви. Упоминание его имени ужасно расстроило ее. Она полагала, что после их маленького приключения в Италии Дэвид должен был хотя бы сводить ее в приличное место поужинать, но пока от него не было ни слуху, ни духу. — Дай ей двадцать четыре часа. — Этот мудрый совет она дала вопреки своему тайному желанию как можно скорее выпроводить Алекса. Когда Джуин вернется, что могло произойти с минуты на минуту, и увидит его в таком мрачном настроении, очевидно влюбленным и почти сведенным с ума отчаянием, то непременно снова воспылает к нему страстью, и жить с ней в таком случае станет просто невыносимо. — Действуй тихо, аккуратно. Главное в этом деле — не спугнуть ее. Она же как заяц — тут же ускачет прочь. Ты ведь хорошо ее знаешь (по крайней мере, у тебя было время и возможность узнать ее). Она абсолютно бесхарактерна. И я говорю это с любовью, как ее подруга.
— То есть стоит подождать день-другой? Может, в твоих словах есть смысл.
— Что значит «может»? Я не всегда права, мой мальчик. — Элли постучала указательным пальцем по переносице. — Но зато я никогда не ошибаюсь.
— Никогда?
— Никогда. Так, а где, интересно мне знать, мое чадо? Она давно уже должна была вернуться. Летом Джуин работала в одном из этих сумеречных домов, — ты, Алекс, должно быть, слышал, — а сегодня решила нанести по старой памяти визит. Спрашивается, сколько времени можно провести с кучей древних развалин?
— Это очень похвально, что она заботится об этих стариках, — вставила Кейт, желая показать ее перед сыном в наилучшем свете. Она устроилась на диване, прижала подушку к груди и сидела, покачиваясь взад и вперед. — Значит, у нее есть душа и характер.
— О да, характер у нее есть, — подтвердила Элли, но в ее устах это прозвучало так, будто наличие характера ею не приветствовалось.
— Нам она всегда казалась очень славной девочкой, правда, Ал?
Алекс с грохотом закрыл крышку пианино. Он спросил:
— Кто? А, Джуин? Да, конечно. Милая.
Его равнодушие, думала Кейт, было всеобъемлющим: его в эту минуту не заботило ничто и никто, кроме проклятой Наоми Маркхем. Она его околдовала.
И снова поднялась крышка пианино. Одним пальцем он наиграл «до», «ре», «ми», «фа», «до», «ре», «ми», «фа».
— О, прекрати, — взмолилась Кейт и приложила пальцы к вискам. Она хотела уйти в свою комнату, лечь на кровать, закрыть глаза, закрыться от мира и мысленно воссоединиться с Джоном. Если она была хоть сколько-нибудь терпелива с одержимым любовью сыном, то только потому что сама находилась в такой же ситуации. И если его роман был безнадежен, что было весьма вероятно, то насколько безнадежнее был ее роман!
— Ох-ох-ох, — вздохнула Элли за себя и за всех остальных. Потому что у каждого из них в Копперфилдсе кто-то был. Или не было никого.
