Вскоре всякая слаженность действий была потеряна, каждый дрался за себя. Из образовавшейся мешанины в километре от берега все время выдавливались небольшие отряды, одиночки и в панике уносились прочь. Около двадцати тысяч канглов сосредоточились несколько левее общей свалки, но начинать атаку не торопились. Мне пришлось выделить две тысячи гвардейцев, чтобы нанести удар справа, предотвращая наш окончательный разгром и сдвигая озверело хрипящую массу людей и лошадей в сторону неподвижно стоящей кавалерии Джелала. Пусть их натиск придется в спины товарищей.
И тут слева ударила дивизия Боорчу. Я думаю, половина из двадцатитысячного резерва погибла в первую же минуту. Остальных просто вдавили в общую толпу и, не углубляясь, охватив двойным полукольцом, начали методично уничтожать. Казалось — все, битва выиграна. Минимум — половина людей Джелала погибла, наши силы почти сравнялись, но он совершенно не мог управлять течением схватки, а у меня еще было восемь тысяч несвязанных боем всадников гвардии и вполне управляемая дивизия Боорчу на левом фланге. Которая, кстати, методично выкашивала ряд за рядом бьющихся в панике канглов, из-за образовавшейся давки даже не способных толком защищаться. Спешившиеся тут же гибли под копытами коней.
Я послал тысячу на правый фланг Боорчу, намереваясь постепенно его растянуть, окружить и добить остатки армии некогда могучей державы. Но вновь в просветах пыльного облака, затянувшего поле битвы, замелькал флажок, и несколько тысяч канглов оторвались, а затем двинулись галопом к переправе. Пришлось послать еще четыре тысячи им на перехват и двумя подкрепить правый фланг, стремясь быстрее закончить сражение. У меня осталась последняя тысяча моих телохранителей. С ней я двинулся в сторону переправы, обходя по дуге место гибели последней надежды империи Мухаммада.
Открывшееся зрелище было не из приятных. Переправа работала. Мои четыре тысячи сцепились в схватке с отрядом канглов, раза в два превосходившим их по численности. И это бы все ничего, но в центре сражения мелькал, появляясь и исчезая, плащ Джелала и везде, где он появлялся, мои воины начинали пятиться, с трудом удерживая линию обороны. Обороны!
Джелал отходил, собирал вокруг себя около тысячи бойцов и вновь бросался в бой, туда, где в нашем строю сражающихся намечался разрыв. Мои гвардейцы гибли! Лучшие воины эпохи ничего не могли противопоставить этому волку. И тогда я повел свою тысячу в последнюю атаку, удерживая взглядом мелькание проклятого плаща. Ура-а-а!!! Спиною чувствуя накатывающуюся сзади лаву моих гвардейцев. С криком и грохотом мы врезались в ряды канглов. Копья у меня не было: легкая кольчуга и меч. Я почти ничего не помню: орал и рубил, орал и рубил, очнулся, когда конь был по брюхо в воде.
Меньше всего потерь в дивизии Боорчу. Менее двух тысяч, считая не только погибших в битве, но и упавших со скал, пропавших в горных ущельях, канувших в пропасти при переходе. Почти три тысячи гвардейцев. И половины дивизии Шиги тоже больше нет. Может, еще кто-то из раненых умрет, пока мы здесь расположились. Уйдем, когда последний из раненых сможет выдержать переход до ближайшего города. Месяц, наверное, может — больше простоим.
А Джелал ушел. Когда подоспели ребята Боорчу и приступили к уничтожению последней тысячи канглов, Джелал вскочил на коня и, загнав его в реку, поплыл рядом. Я запретил в него стрелять. Остальных перебили всех. Все по книге Яна, только никаких прыжков с обрыва. Гарем и детей Джелала канглы переправить не успели, хотя приказ был. Они их зарезали. Барахло и казну не переправляли. Удрало какое-то количество канглов, пока Джелал защищал переправу, думая о женах и детях. Врут все эти книги.
Я бы тоже Хулан в Газни не оставил. И сына бы увез. Живи, Джелал, может, у тебя еще будут дети. Был бы он мой сын — с легким сердцем ему бы Монголию оставил. Почему-то кажется, он бы понял меня. Почти как родного его ощущаю. Мы с ним одной крови.
Железного бегуна Тимура из крепости Ходжент убили. В этом мире скрыться с Джелалом ему не удалось. Добегался.
Пока шел этот месяц, Боорчу с пятью тысячами своих съездил на тот берег, попытался преследовать скрывшихся. Какое-то количество перебил в ближайших окрестностях, но основная масса ушла вглубь страны. Пригнали крестьян из соседних деревень и они разрушили переправу. На нашей стороне поиски сбежавших одиночек и мелких отрядов проводились скорее от скуки, в процессе ожидания выздоровления раненых. Набили тысячи полторы, но неизвестно, сколько их разбежалось. Обошлось без дополнительных потерь. Когда все собрались и посчитали, что готовы отправляться, двинулись назад к Газни. У меня депрессняк. Может потому, что все закончилось? Год какой-то тяжелый.
На подходе к Газни, где я планировал временно остановиться, меня встречал Октай. Рапорт о количестве занятых им крепостей в горных районах Афганистана, собственно, уже не волновал. Длительное перечисление ничего мне не говорящих названий. Дело сделано, основные задачи решены. На территории страны не осталось лидеров и полководцев, способных привлечь под свое знамя серьезную армию. Будут бунты, будут разбойничьи отряды, вернется Джелал, но никогда уже не соберется армия, способная угрожать нашей власти в этой стране. При мне не соберется.
Моральный дух подорван, слишком большой резонанс будет у победы на Инде. Кровь пролита не зря. Сумарные потери Октая за проведенную компанию — тысяч пятнадцать. Почти как у нас, во времена моей молодости. Сколько дивизий осталось, пять? Семь? Гляди, научился чему-то. И задачу выполнил, и людей под свою руку привлек. Молодец. А гадости про него потом нашепчут. Устал я чего-то.
Когда подъезжали к Балху, Октай начал заметно дергаться. После Инда я уже не стремлюсь знать все и обо всем раньше всех. Много знаний, много печали. Но в Талькане под Балхом Хулан и Люська. Я упросил ее остаться с отрядом для охраны. Если с ними что-то случилось, мне никто не решится сказать. Последние два часа скакал галопом в Талькан и, только убедившись, что с любимыми все в порядке, спустился во двор, поговорить с Октаем.
Через неделю после моего отъезда Чагатай приказал гражданам Балха выйти за стены города. Многие не послушались и остались. Всех вышедших умертвили по указанию Чагатая. Октай и Толуй были в походах, узнали о случившемся после их завершения. Причины: месть за гибель сына и, формально, борьба с возможными сторонниками Джелала. Тыл нам обезопасил, труженик топора. Братья при деле, занимают возможные очаги сопротивления, а Чагатай в нем просто живет. Уже занял. И обезопасил, насколько смог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
