Он… обои пришел… клеить. Я… по объявлению…
Женя сел рядом с ней на кровать, повторил:
– Точно с тобой ничего?
– Т-точно…
– У тебя есть что-нибудь седативное? Снотворное, может.
– Нет. – Она улыбнулась жалкой улыбкой. – Зачем мне снотворное? Я и т-так засыпаю.
– Ты дрожишь.
– Сейчас пройдет.
Алеся почувствовала, что дрожь в самом деле утихает. Его присутствие всегда действовало на нее успокаивающе. Даже сейчас, когда он сидел в полуметре от нее.
– А правда, как ты открыл дверь? – спросила она.
– Не заперто было. Замок неисправен. Надо сильно хлопнуть, иначе не закрывается. Ты не знала?
– Нет.
Алеся хотела спросить, как он узнал, где она живет, но спросить об этом не могла. То есть не об этом не могла, а ни о чем вообще. Дрожь прекратилась, но на ее место пришло оцепенение. Все стало безразлично. Руки налились тяжестью, онемели плечи. Веки смыкались сами собою. Что-то похожее происходило с ней в поезде, но хотя всю дорогу из Пинска в Москву она проспала как убитая, тогда это было все же не так неодолимо.
Хотела сказать: «Я засыпаю», – но не смогла произнести даже этого, а просто легла, поджав ноги, на косо брошенную подушку, которая несколько минут назад была еще у нее на лице, и закрыла глаза.
Когда сходились ресницы, Алеся еще видела, что Женя смотрит на нее. Но что означает его взгляд, не разбирала уже, не разбирала…
Глава 21
Этот взгляд снился ей каждую ночь. Полгода – каждую ночь. Он стал ее ночным кошмаром, но когда однажды не увидела его во сне, то проснулась в слезах, вся дрожа, будто очутилась в ледяной пустыне. Хотя именно взгляд был ведь ледяной, а его отсутствие, наоборот, должно было бы согреть ее.
Вероника набросила поверх ночной рубашки пуховую шаль, босиком пошла в кухню. Плита еще не остыла, и вода в стоящем на ней чайнике была теплой.
Когда она наливала воду в чашку, в кухню вошел Лазарь Соломонович, сонный, в пижаме.
– Меду разведи, – сказал он. – Мед успокаивает. Не будут кошмары сниться.
– Мне не снились кошмары.
Вероника поняла, что улыбка ее выглядит жалкой.
– А что снилось?
– Что я без него. Совсем без него, навсегда.
Она не ожидала, что скажет это, потому не пояснила даже, кто «он». Но Лазарь Соломонович понял и так.
– Пусть сбудется к твоему благословению, – сказал он.
– Что сбудется? – не поняла Вероника.
– Сны сбываются по толкованию. Потому нельзя свой сон дураку рассказывать. Тот глупость скажет, по ней и сбудется.
– Да я и сама не знаю, что про какой сон сказать.
– Ну вот и скажи: пусть сбудется к моему благословению. Это в любом случае правильно.
– И откуда вы только знаете про такое?!
– Этому меня в Сорбонне точно не учили. – Лазарь Соломонович улыбнулся. – Из Талмуда знаю, откуда еще. Думаешь, лично я такой мудрый?
– И лично вы тоже.
Она улыбнулась ему в ответ, на этот раз не жалкой, а почти обычной своей улыбкой.
– Ты случайно не беременна? – спросил он.
Вероника вздрогнула.
– Нет. С чего вы взяли?
– С того, что ты здоровая молодая женщина. Вполне могла случиться беременность от жизни со здоровым мужчиной.
– Если бы случилась, аборт бы сделала, – резко произнесла она. – Я не хочу детей… от него.
– Может, ты с ним еще помиришься, – вздохнул Лазарь Соломонович. – В конце концов, тебе он ничего плохого не сделал. А меня, насколько я понимаю, просто спас. Воды теплой попей, попей, – напомнил он, вглядевшись в нее. – А то опять с лица сошла. Ну что я такого сказал, а?
– Можно, я у вас меду возьму? – спросила она. – У меня закончился.
– Возьми, – вздохнул он.
Вероника достала из шуфлядки банку, чистой ложкой взяла из нее немного меда, положила себе в чашку и вышла из кухни.
То ли мед помог, то ли Талмуд – она уснула мертвым сном.
По средам Лазарь Соломонович принимал пациентов в больнице, и Вероника работала с ним там же. Из-за ночного своего пробуждения она почти проспала утром, оделась второпях и собиралась уйти без завтрака, но Яша заметил, что она идет из своей комнаты прямо к лестнице, остановил ее, и пришлось зайти в столовую, где завтрак дожидался под салфеткой.
Обо всем случившемся в ЧК Яше договорились не рассказывать. Белла Абрамовна считала, что он может повести себя неразумно, во всяком случае это будет для него сильным потрясением, и в любом случае ему нет необходимости об этом знать.
Почему Вероника снова живет у них, Яша, вернувшись из командировки, не спросил. Первое время он вообще смотрел на нее так, словно она могла исчезнуть в любую минуту, и лишь через месяц все вернулось в обычное русло. Для него, конечно, – для нее это и через полгода не стало так.
Февраль, лютый месяц, накрыл город метелями. В бессветных утренних сумерках Веронику несло по тротуару, будто отломленную от дерева ветку. В какой-то момент ей показалось, что сейчас она не просто заскользит на ледяной дорожке, а взовьется с нее прямо в небо. И тут же ветер сменил направление, ударил ее в бок, раскрутил волчком, она ахнула, поняла, что падает… И в то же мгновенье почувствовала, что стоит на ногах твердо, будто и нет никакого ветра.
Вероника замерла. Руки на ее плечах замерли тоже, потом опустились. Она обернулась.
– Я не слышала, что вы идете за мной.
Слова едва выговорились. Из-за ледяного ветра, конечно.
– Я не хотел вас испугать.
Казалось, что
