ее руку, чуть сжал пальцы. Желание и нежность соединились в его движении.
– А ты почему так лежишь? – спросил он. – Боишься, что ничего со мной не получится?
– Не знаю.
Алеся придвинулась к нему, уткнулась лбом в его плечо.
– Не знаешь, боишься или нет?
– Не знаю, получится или нет, – ответила она. И, прислушиваясь к тому, что чувствует, добавила: – Вернее, я об этом не думаю.
– Получится или нет, а жить я без тебя не могу, Алеся, – сказал Женя. – Может, разрешишь мне попробовать?
– Что попробовать?
Она тихо рассмеялась, потому что сразу после этих своих слов он сжал губами мочку ее уха.
– Счастья. С тобой пополам.
Нежности в нем было все же больше, чем желания. Она уже чувствовала его в себе, уже обнимала всей собою, а его нежность все равно пронзала ее сильнее, чем его тело.
Вдруг он замер и, склонившись, проговорил ей прямо в губы:
– Видно, так оно все-таки и есть.
– Что так и есть? – тоже замерев, прислушиваясь к нему в себе, спросила она.
– Что тебя я ждал всю жизнь. Так бы сразу и сказал. Если б понимал, идиот.
И только после этого желание стало в нем сильнее, чем нежность, прошептавшая эти слова, и все слова на время исчезли, снесенные сотрясающей силой, и стоном, и током, и потоком, который вжал их друг в друга, соединил, переплел тела и понес их в себе обоих как одно целое.
Но она вернулась снова, его нежность. Как только огни перестали вспыхивать в глазах и сердцебиение восстановилось, Алеся почувствовала, как Женина рука гладит ее голову, и прикосновения его губ к своей щеке, к виску почувствовала тоже. Не рассеянные, не на излете, а переполненные нежностью прикосновения.
Она расстроенно шмыгнула носом:
– Не знаю что отдала бы, чтобы от тебя не уходить.
– Отгул не получится взять? – спросил он.
– Уже не получится… Скоро вставать.
– Дежуришь?
– Сегодня нет. Но все равно ведь до вечера, – вздохнула Алеся.
– Я пока замок посмотрю. Поменяю, может. И обои попробую поклеить, кстати.
– Ты умеешь клеить обои? – удивилась она.
– Попробую – узнаю. Если пойму, что этот навык мне не дается, то остановлюсь, не волнуйся.
– Я не волнуюсь, – улыбнулась она. – Можешь пробовать сколько угодно. Тем более одна стенка все равно уже вкривь и вкось.
– Зла на хватает!
– На меня?
– На себя.
– Ты-то при чем? – удивилась Алеся.
– Да понятно, при чем.
Ей это понятно не было, но объяснять он не стал.
Женя поднялся с кровати, подошел к окну, раздвинул плотные серые шторы. Весь он сразу стал виден в первом утреннем свете; Алеся глаз не могла от него отвести. Она не в первый раз видела его во всей силе, открытой наготою, в резкой красоте мышц и жестов, но каждый раз у нее занималось дыхание от того, как весь он выявляется внешне. Обликом он это называл, кажется?
– Вставай, родная моя. – Женя вернулся к кровати, присел на край и поцеловал Алесю. – Отправлю тебя на работу и займусь приятным делом.
– Обои клеить, что ли, приятное дело? – засмеялась она.
– Сам удивляюсь, однако так и есть. Но я не от безбытности моей этому радуюсь, не думай. У меня и быта хватало, дело не в нем. И не в опыте. Вообще ни в чем внешнем.
– Ты меня переоцениваешь, – вздохнула Алеся. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
– Я тоже не очень понимаю. Но отчетливо сознаю, что стал чувствовать счастье. Со всей силой, на какую способен. Я этого даже в Багничах не чувствовал, а как будто… Вдоль счастья двигался, со стороны его наблюдал, знал, что оно пройдет. А потом, когда понял, что тебя нет, на мне шкура стала трескаться.
– Ох, ну что ты говоришь! Алеся поежилась.
– Именно так и было. Трескаться, лопаться. Труднообъяснимый, но физиологически ощутимый процесс. Болезненный. Ну, это неважно. Главное, что он имел результат. Я его проанализировал, как анамнез. И понял, что теперь способен на счастье и что поэтому могу тебе его дать. Не смейся, – сказал Женя, заметив ее улыбку. – Ну, такой склад ума. Клинический, это естественно. В общем, мне, честное слово, все равно, что делать вместе с тобой. Хоть обои клеить, хоть… не знаю что… На Килиманджаро подниматься! – Наверное, после этой последней своей фразы он заметил уже не улыбку, а тень на ее лице. Взгляд его, и всегда-то прямой, сфокусировался в луч. – Алеся, я не уеду без тебя, – сказал он, пронизывая ее этим лучом. – И без тебя не останусь. Мой контракт закончился. Я должен или заключить его заново, или не заключить. Ты подумаешь, что для тебя предпочтительнее, поехать со мной в Конго или остаться со мной в Москве. Скажешь мне, что решила, и в зависимости от этого мы будем действовать.
– Но как же – что я решила… – растерянно проговорила Алеся. – А ты? Для тебя-то что лучше? И еще эти! – вдруг вспомнила она. – Которые с повесткой за тобой ходили. Они-то никуда не делись.
– Это последнее, о чем я думаю. – Женя поморщился. – Надо себя не уважать, чтобы ставить свою жизнь в зависимость от предполагаемого.
– Но они твою жизнь могут сломать…
– Думаю, нет. Во всяком случае, пока – нет. Если это станет иначе, тогда и действовать будем иначе. А сейчас ты реши, пожалуйста, что будет с нашей дальнейшей работой и с Сережкой.
Она вздрогнула и отвела взгляд. Но тут же устыдилась этого и, прямо глядя в Женины глаза, в ледяную их радужку, сказала:
– Я не могу тебе его навязывать.
– По-моему, он ко мне относится неплохо. Я к нему тоже. Наверное, должно быть с моей стороны
