Глаза Линсея сверкнули, на бледно-загорелом лице проступил пламенный румянец.
– Да! О, да! – вскричал он. – Я еду с вами, друг мой!
Едва Линсей ответил таким образом на предложение Ретиана, как прибежал Жозеф.
– Все готово. Идите скорей со мной к моему сыну, – сказал он. – Вы останетесь довольны, Утренний Ветерок. Но так как вы теперь уже не мальчик, то вам больше пристало имя – Ветер Пампасов. Одежда, оружие, лассо – все готово, все ждет вас.
– Жозеф, – сказал Ретиан, – вот мой новый друг, сеньор Линсей из Европы; он жаждет узнать нашу жизнь и должен поехать со мной в ранчо «Каменный Столб». Нам нужна вторая лошадь.
– Будет и третья, если одна из двух заупрямится! – воскликнул старый индеец. – Для сына Поющего Пальца (так прозвали индейцы старого Дугби, потому что он умел играть на пианино) не будет ни в чем отказа.
Ретиан и Линсей последовали за Жозефом.
II
Жилище Андреаса, сына Жозефа, находилось недалеко от станции.
Пройдя ряд станционных построек, путники миновали кривой переулок, застроенный небольшими домами с множеством окон, украшенных цветными ставнями, и очутились перед возделанным участком, где среди тыквенных гряд стоял низкий одноэтажный дом – глиняная постройка с крышей из тростника.
Перед домом стоял молодой индеец, улыбаясь во весь рот, так что его белые, как сахар, зубы ослепительно сверкали на солнце. Он был бос, без шляпы, а голову повязывал пестрым платком. Коричневый бумажный пиджак, надетый на голое тело, и бумажные синие штаны составляли весь костюм Андреаса.
– Чашку матэ! Капито[17] кашассы! – сказал Жозеф, когда путешественники обменялись с Андреасом приветствиями. – Ветер Пампасов не захочет обидеть старика, так же, как и его почтенный друг, Седой Орел.
– Жозеф, ты знаешь меня, – ответил Ретиан, – а я тебе ручаюсь также за сеньора Линсея, – прибавил он, заметив по взгляду спутника, что тому хочется поскорее ехать. – Я ручаюсь тебе памятью моего отца, что мы очень ценим твое радушие и щедрость, но мы ничего не хотим, так как уже поели и выпили на станции.
Жозеф был огорчен, но не настаивал, и все трое, кроме Андреаса, вошли в низенькую дверь, занавешенную бычьей кожей.
Домик состоял из трех тесных и низких помещений с земляным полом, с маленькими грязными окнами и циновками по углам. Мебели здесь никакой не было, кроме четырех буйволовых черепов, насаженных каждый на три короткие палки, черепа эти играли роль стульев.
Жозеф подал гостям несколько темных сигарет местного производства, а Ретиан достал из саквояжа бутылку рома.
Линсей осматривался с большим интересом. По его сияющему лицу было видно, что ему доставляет детскую радость возможность сидеть на черепе между буйволовых рогов и смотреть на приколотые к стенам лубочные картинки.
– Пампилла! – крикнул Жозеф. – Принеси нам стаканчики! Да принеси одежду для сеньора Дугби, которую я отложил!
– Сейчас, – послышался гортанный голос.
Из женской комнаты, чуть помедлив, вышла молодая индианка, неся охапку одежды. Сложив ее у ног старика, она пошла за стаканчиками и, когда принесла их, отрывисто поклонилась гостям, охотно взяв предложенную ей Ретианом сигарету.
Пампилла была одета в синее ситцевое платье. Ее черные косы были украшены серебряными монетами, а шею обвивали бусы из черного дерева. Она ходила босиком. Ее скуластое смуглое лицо не выражало ничего; закурив, она пустила дым вверх, сказала «Гроциас»[18] – единственное известное ей испанское слово – и ушла.
Пока путешественники пили ром и курили, Жозеф рассказал Ретиану о своих семейных делах, а затем все принялись смотреть вещи, предназначенные для Ретиана.
– Очень жаль, – сказал Жозеф Линсею, – что у нас нет второго костюма гаучо для вас. Но шипито – широкий кожаный пояс – найдется. Вам, верно, хочется все испытать, и я, так уж и быть, возьму у Пампиллы ее пончо. Идите сюда, Ветер Пампасов.
Сказав так, Жозеф провел Ретиана в соседнюю комнату, где молодой человек начал переодеваться.
– Однако, – обратился Линсей к индейцу, – шипито и пончо меня вполне устраивают. Мне не хотелось скакать на мустанге в пиджаке, галстуке и брюках.
– Если бы вы так поехали, все мальчишки Месгатопа собрались бы вас провожать, – засмеялся Жозеф. – Вы упрямы, не хотите ехать в дилижансе. Ну, хорошо, что-нибудь мы устроим.
Скоро Жозеф принес от Пампиллы бумажное пончо. Это был большой квадратный кусок ткани зеленого цвета с гирляндой красивых роз по краям и с отверстием для продевания на голову. Жозеф дал Линсею нож в кожаных ножнах и показал, как пристегивают пояс. На ноги он предложил кожаные обертки, к башмакам прикрепил большие медные шпоры с колесцами величиной с небольшое блюдечко.
Костюм Ретиана был значительно лучше костюма Линсея: настоящее вигоневое пончо было обшито по краям широким серебряным галуном; желтый широкий пояс шипито вышит полосками красной кожи; сапоги из недубленой кожи, с мягким широким верхом доходили до колен, а огромные шпоры, серебряные с золотой насечкой, звенели на каждом шагу. Белая поярковая шляпа с зеленой лентой вокруг тульи была сдвинута на затылок, кожаные штаны имели черные шелковые лампасы; из-под пончо выглядывал белый шелк тонкой рубашки.
За шипито у Ретиана торчал длинный нож в серебряной оправе, с малахитовой рукояткой – большая редкость в Бразилии. За плечами висел магазинный карабин, на ремне у пояса – кобура с револьвером.
Ретиан, взглянув на Линсея, невольно расхохотался: два гаучо, старый и молодой, стояли друг против друга.
– Клянусь бухгалтерией, – страницы Майн Рида и Густава Эмара оживают передо мной! – воскликнул, смеясь, Линсей. – Как, должно быть, я вам кажусь жалок в своем костюме – я, конторщик, просидевший столько лет, не разгибая спины, среди пропитанных чернилами книг!?
– Ничуть, – ответил Ретиан, – потому что для вас это не забава, а потребность души. Вам очень к лицу костюм гаучо, поверьте мне.
Слегка утешась, Линсей вместе с Ретианом бодро пошел к выходу на двор, где Андреас уже ждал их, держа под уздцы двух горячих степных лошадей: серую кобылу Ретиана – Цветок Травы и черную – Ого – для Линсея. Увидев высокие, мало удобные непривычному человеку седла гаучо, Линсей несколько смутился, но, по примеру Ретиана, довольно ловко вскочил на свою лошадь и даже сразу нашел ногой стремя, чем очень удивил обоих индейцев.
– Седой Орел ледяных стран знает нашу езду! – воскликнул Жозеф. – Ветер Пампасов, я как-нибудь приеду в «Каменный Столб». Мы еще поговорим. Мы просидим целую ночь за матэ, сигарами и гитарой. Счастливой дороги!
Вещи Линсея и Ретиана были увязаны в кожаные мешки по бокам седел. Напутствуемые пожеланиями индейцев, всадники выехали за ограду и очутились перед волнистой равниной.
III
Ретиан и Линсей не проехали и ста шагов, как перед их глазами развернулись залитые солнцем пампасы.
Степь напоминала остановившееся движение отлогих волн. До самого горизонта тянулась эта волнистая равнина, изредка прорезанная впадинами, вырытыми водой ручьев и речек, с кустарниками по берегам.
В разных сторонах пространства виднелись темные пятна, вокруг которых медленно передвигались темные точки.
– Это стада, – сказал Ретиан. – Стада быков и лошадей. Они постоянно будут попадаться нам – то вблизи, то вдали. Ну, сеньор Линсей, дорога нам предстоит утомительная; пустим лошадей рысью, а к вечеру заночуем в каком-нибудь ранчо. Вы не устанете?
– О нет, – ответил Линсей, – я так полон чувством новизны, что, кажется, мог бы ехать без сна и без пищи три дня.
Всадники ехали по высокой траве, начинающей желтеть, так как давно не было дождей. Почва была сухая и твердая. Никакой резко намеченной дороги здесь не было, следы колес, подков, копыт разбегались по всем направлениям, пересекаясь, как петли крупно связанной сети.
Проехав два или три километра, путешественники повстречали огромное стадо быков, которое сопровождал отряд гаучо – запыленных, загорелых всадников в широкополых соломенных шляпах. Огромные, взлохмаченные собаки бегали около стада, загоняя отбившихся быков в кольцо. Быков гнали на бойни в Пелотас.
Пастухи – гаучо – были вооружены короткими пиками из тростника, с железным острием на конце; этими пиками они кололи быков, когда те отбивались от стада или сворачивали с дороги. Кроме того, длинные кожаные бичи беспрестанно щелкали в воздухе и по спинам животных.
Ретиану и Линсею пришлось отъехать в сторону и объехать стадо кругом, потому что опасно было бы стать помехой этой лавине животных и даже рассердить хотя бы нескольких из них.
Всадники долго объезжали стадо, которое шло, пыля, ревя и мыча, сотрясая почву и распространяя густой едкий запах.
